Пойми мать, что дочь неровно дышит к мужчине, который столь весомо старше, наверняка подняла бы переполох. Но пока, наверное, не поняла. И не поймет, если только Хэйди Шустер не растрезвонит. Пусть только попробует! Нэнси тогда своими руками положит конец ее маленькой никчемной жизни.
Хэйди водила дружбу с какими-то парнями с другого берега озера, у которых была своя машина, и всячески хотела и Нэнси втянуть в эту компанию. Но Нэнси с ней не ходила — дежурила в доме, выжидая самоличного визита Эймса к родителям. Заступая на дежурство, Нэнси очень тщательно одевалась. Никаких обвисших футболок с котиками и разноцветных носков — только джинсы и клетчатая, «под лесоруба», рубашка. Подобный наряд ей чертовски шел. Делал ее похожей на взрослую женщину — все это неизменно подмечали.
Время шло, Филипп Эймс все не появлялся. Хэйди изводила Нэнси рассказами о том, как много та теряет, сидючи сиднем дома, и от этого у несчастной девушки всячески болела голова.
Но настал день, и Филипп Эймс явился — еще более шикарный, чем раньше. Как она могла забыть этот его приятный, низкий голос! Настоящий мужской. И мистер Эймс не отпускал все время идиотские шутки, от которых срывало крышу Хэйди. Филипп был сдержан. В нем чувствовался могучий, мудрый дух. Он, несомненно, был рад видеть Ральфа и Лору, но в силу своей сдержанности не выказывал открыто чувств.
— Вы помните нашу Нэнси, Филипп? — спросила его Лора.
Гость бросил на нее мимолетный взгляд, от которого душа Нэнси ушла в пятки. Она прекрасно понимала, как сейчас выглядит — как предательский румянец пробивается и охватывает щеки. Но Филипп, похоже, не удостоил этот румянец вниманием; он обратился напрямую к ней.
На веранде они разговорились. Не из формальной вежливости — в этом Нэнси была уверена. Филипп обратился к ней как к интересной женщине — в первый раз! О, вот он, незабываемый момент! Возможно, они его еще припомнят… вместе… когда-нибудь…
Ральф и Лора постоянно встревали со своими скучными вопросами о диссертации. Он, конечно же, отвечал им — говорил, что дело не стопорится, и к лету его работа вполне может оказаться готовой. Ральф, покивав, пустился в воспоминания о своей бытности подрядчиком. Нэнси, наблюдая за Филиппом, отметила, что тому явно не очень-то интересен рассказ отца; скорее, он терпел его из чистой вежливости.
Когда отец выговорился, мистер Эймс снова обратился к ней, спросив, почему она до сих пор не загорела.
— В последнее время я чаще дома сижу, — выдавила улыбку Нэнси.
— Не знаю, что на нее нашло, — встряла Лора. — Она целыми днями читает, бродит по дому неприкаянной душой. А я-то хочу, чтобы она свежим воздухом дышала!
— Мама! — строго сказала Нэнси. Ну сколько можно говорить о ней в таком тоне, будто ей лет десять или даже меньше?
— Я и сам домосед, — встал на ее сторону Филипп. — Мы, серьезные люди, должны держаться друг друга. Как насчет совместной дружеской прогулки — завтра вечером? Хочешь посмотреть на жизнь на другом берегу, Нэнси?
Хочет ли она? Да Нэнси и мечтать об этом не могла. А как у Хэйди Шустер глаза на лоб полезут, когда она увидит ее в компании Филиппа!
— А вы не возражаете? — спросил Филипп Ральфа и Лору.
Те, как выяснилось, не возражали.
— Тогда, юная леди, встретимся завтра около восьми часов.
Получилось!
Конечно, Ральф не преминул подшутить над Нэнси — мол, она-то шансов не упускает. Лора же всячески упрашивала дочь вернуться с прогулки до того, как пробьет одиннадцать.
— Мистер Эймс — конечно же, хороший человек, но…
— Мама, умоляю! — прервала ее Нэнси. — Ты, надеюсь, не собираешься мне про пестики и тычинки рассказывать?
Лору ее слова немного покоробили, но она оставила ее в покое, не мешая сборам.
Непослушные волосы Нэнси все никак не хотели уложиться в задуманную прическу. А все же сколько Филиппу точно лет? Двадцать семь? Двадцать восемь? Вряд ли — за тридцать. Наверное, стоит спросить как-нибудь! Я же непременно выйду к нему еще. У нас с ним целое лето впереди!
Без пятнадцати минут восемь Нэнси уже стояла на крыльце, вся в предвкушении. Когда он показался на тропинке, она отбросила сомнения и зашагала сразу же к нему.
— Добрый вечер, радость моя, — поприветствовал он ее.
Вот это да! Он так и сказал — радость моя! Нэнси возблагодарила закат — тень скрыла от Филиппа ее покрасневшие щеки.
Они встретились на середине тропы. Филипп потупил взор.
— Я… я виноват, — пробормотал он. — Я зашел сказать, что не могу сегодня гулять с вами. Кое-что произошло внезапно…
— О!..
— Надеюсь на ваше понимание.
Почему же Филипп вдруг так резко отступился от своих намерений? Неужто Нэнси что-то не то сделала, оделась как-то не так? Что случилось?
— Мне пора. Как-нибудь в другой раз, радость моя, — пробормотал он.
Нэнси так и осталась стоять с открытым ртом. Он просто от нее сбегает! Как же так! Какая муха его укусила!
