Это была очень хорошая больница. Имени детского доктора Раухфуса, который когда-то ее основал. Мне очень там нравилось. В больнице был веселый доктор, который все время нас смешил. Там было много игрушек и книжек. Там была просторная светлая палата и блестящий паркетный пол. На нем лежали огромные квадраты солнечного света. Потому что там были большие окна и солнцу было удобно в них заглядывать. Эти солнечные пятна, наверное, были теплые. Очень хотелось по ним босиком побегать. Но — нельзя!
От долгого лежания я совсем разучилась бегать. Даже просто ходить разучилась. Это было очень смешно. Ведь ангина давно прошла. Пора бы уже встать и ходить, как все. Но почему-то не получается.
Попробовали учить меня ходить. С двух сторон под ручки — и по коридору. А ноги не слушались и болтались как у тряпичной куклы. Тогда доктор сказал: «Ну это дело долгое. Ты сама теперь должна стараться ходить. У тебя братья есть, они мужчины, они сильные. Вот пусть тебя водят».
И меня отпустили домой. Ура! В больнице хорошо, но дома все-таки веселее… И теперь меня учили ходить дома.
Как-то раз няня привела меня за стол, принесла обед и ушла с маленькой Аленой гулять. Я съела свой обед и захотелось «домой» — в свою кровать. А никого нет, чтоб отвести. И я решила пойти сама. И пошла. Меня качало как на корабле в бурю. Стукнулась сначала об стул. Потом об дверь. Потом об сундук. Потом об вешалку для пальто. Потом об другую дверь. Потом об комод. И наконец-то я шлепнулась на свою кровать. Это было очень смешно.
После этого твердо решила: буду ходить сама. А то никогда не научусь. И стала ходить сама. С каждым разом все меньше стукалась. И постепенно начала ходить, а потом даже немножко бегать.
После этой болезни я была тощая, хилая и слабая. Тогда папа и мама подумали, что надо меня «подкормить». А в те времена, в 1932 году, никакой такой особенно полезной еды в магазинах не продавалось. Тогда папа и мама решили отправить меня в дом отдыха. Например, в Петергоф. Дом отдыха был там во дворце, где раньше жил царь. И там очень хорошо, прямо по-царски кормили.
Но меня не приняли: «У нас дом отдыха для взрослых!» Тогда папа с мамой придумали: пусть папа живет во дворце, а я где-нибудь еще. И я буду ходить в столовую с посудой. И мне будут давать такие же обеды, завтраки и ужины, как взрослым, которых приняли. И я буду эти завтраки, обеды и ужины приносить к себе домой. Не в Питер, конечно, а в тот дом в Петергофе, где буду жить. И буду кушать у себя дома. И буду сама мыть посуду, как взрослая. И сама буду вовремя ложится спать и вставать. Сама! Я ведь большая уже, пять лет.
И стала я жить одна. Совсем одна! Без мамы, без папы. У меня была отдельная комната! С отдельным входом! И был ключ, как у взрослой! Я сама стирала свои платья и трусики. Сама ходила во дворец за завтраками, обедами и ужинами. Это было очень-очень интересно. Хозяйкин дом мне нравился. Если взлететь как птица и посмотреть на него сверху, он похож на букву Г, только смотрит в другую сторону. Там был большой бетонный ящик. Когда шел дождь, то вода стекала с крыши в этот ящик, и хозяйка потом поливала свой огород.
Папа приходил ко мне в гости!
— Тук-тук!
— Войдите!
Папа боялся, что в парке можно заблудиться, и что я там потеряюсь, и меня никогда-никогда не удастся найти. Поэтому мы там гуляли вместе. В парке мы нашли огромную елку-маму. Вокруг нее росли елочки-детки. Папа сказал, что нижние ветки доросли до самой земли. Тогда их присыпали землей. И ветки подумали, что у них свои корешки появятся, и они станут не мамиными ветками, а настоящими елками. Но пока они были еще маленькими елочками, даже меньше меня.
Во дворе у хозяйки жила большая собака. Она все время лаяла очень громко, страшным голосом. Но покусать меня не могла, потому что ее привязали на цепь. Как-то раз шла я домой и несла свой обед. Я была уже в трех шагах от двери. И вдруг собака сорвалась с цепи! И помчалась прямо ко мне! Что делать? Папа говорил, что убегать от собаки нельзя. Собака все равно догонит. Надо остановиться и посмотреть ей прямо в лицо.
И я остановилась. И эта огромная собака с разинутой пастью, с огромными острыми зубами подбежала ко мне, и прыгнула прямо на меня, и… лизнула меня в щеку! Собака вовсе не хотела мена кусать! Наоборот! Она была очень рада, что сорвалась, и ей захотелось рассказать мне, как хорошо жить без этой противной цепи.
Мы любили ходить к бабушке в гости.
— Тук-тук!
— Войдите.
Бабушка давала нам смотреть интересные и очень толстые книги. Там были картинки, и они закрывались тонкой папиросной бумагой. Но, прежде чем дать книгу, бабушка всегда отправляла нас мыть руки с мылом. Потом спрашивала: «А вы умеете перелистывать страницы правильно, как культурные люди?» И мы старались перелистывать страницы, как учила бабушка, — как культурные люди.
Вот один раз пришла я к бабушке. И бабушка спросила:
— Танечка, с кем это ты дралась?
— Я ни с кем не дралась…
— А почему же у тебя пуговицы нет?
— Оторвалась…
— Давай пришьем.
— А я не умею.
