— «Боинг корпорейшен», США, 2003 год от рождества Христова, — сказал я. — Предполагалось, что захоронение начнётся с 2001, но потребовалось урегулировать ряд юридических вопросов. Запомнить несложно.
— Верно. Захоронение продолжалось почти пятьдесят лет. В конце срока траектория стала такой выверенной, настолько, что мастера-мусорщики умудрились выбить на поверхности кратера этот знак, VERBOTEN. Вы наверняка его…
— Да, видел.
— Но они без труда могли бы изобразить там, например, «Кока-Колу». Ну а термоядерный синтез на основе дейтерия-трития лучше нашего процесса, но требует высокой очистки. Всё изменилось, когда мы наконец запустили станцию на основе гелия-3.
Сейчас мы тоннами вывозим гелий-3 на Землю. Когда у нас появились деньги, мы построили на Луне четыре станции на гелии-3. Кратер Дель Рей — не наше дело. Так продолжалось пятьдесят лет.
— Знаю.
— Всё закончилось с появлением новых установок, на солнечной энергии. Так называемой Чёрной Энергии. Эта система преобразует солнечный свет в электричество, а сама не сложнее баллончика с краской. Достаточно опрыскать этой краской кабель и вынести его на солнце, и в нём появится потенциал. Единственное, что нужно, это следить, чтобы кабель всё время оставался на солнце.
Но на Земле гелий-3 ещё пользуется спросом, и мы можем продолжать поставки, пока все восемнадцать миллиардов плоскостников не опрыскают себе макушки, чтобы получать электричество.
— Вы сами этим пользуетесь?
— Конечно. Чёрная Энергия — великое изобретение, эта краска довольно дешева, и строить новые термоядерные станции на гелии-3 просто невыгодно. Но эксплуатировать старые станции пока что выгоднее, чем производить краску.
Я кивнул. Гекати притворилась, что всё это ей давно известно.
— Поэтому моя работа не опасна. За исключением того, что синтез гелия-3 требует гораздо более высоких температур, чем синтез дейтерия-трития. Станции теряют тепло. Скорость синтеза снижается. Нам приходится впрыскивать катализатор, нечто, разогревающее гелий-3. Нечто, что распадается или образуется при более низкой температуре.
Стерн явно наслаждался собой.
— Разве не здорово, когда что-то можно измерить в стандартных единицах и однозначных пропорциях? Лежит себе вокруг, и собрать его не составляет труда…
— Стет. Понимаю.
— Радиоактивные отходы из кратера Дель Рей отлично нам служат. Там ещё полно полезного. Системе переработки только и остаётся, что провести небольшое обогащение и выдуть пыль.
— Каким образом?
— Магнитным. Конечно, нам пришлось построить инжекторную систему с камерой отражения нейтронов. Мы построили камеры обеззараживания, установили автодоки, и врача-человека можно вызвать в любое время суток. Всё не так просто. Что касается контейнеров — мы просто привозим их сюда и подогреваем, пока начинка не начинает вытекать сама. Мы используем контейнеры по несколько лет. Потом, когда тягачи вывезли достаточно контейнеров, мы заметили тело. Гамильтон, кто она?
— Нам ещё предстоит разобраться. Стерни, в случае утечки начинки…
Я заметил, как он демонстративно мне подмигнул.
— Прошу прощения…
— Не нужно употреблять слово «утечка».
— Ничто так не привлекает прессу, как убийство. Когда газетчики начнут шнырять по вашим электростанциям, которые должны быть чисты от радиации, и окажется, что там фонит, мы сможем хранить это в тайне день или два, пока будем заниматься тут расследованием, а вы — придумывать подходящее объяснение. Если сможете.
Стерни озадачился.
— Вообще, всё уже давно объявлено официально. Но я ценю вашу тактичность.
— Нам нужно позвонить, — сказала Гекати. — Обоим.
В стенном автомате в комнате отдыха техников мы купили воду в бутылках. В комнате отдыха были и рециркуляционные кабинки. Гекати получила гораздо меньшую дозу, чем я, но пила столько же и приняла капсулы с необычными молекулами, так что теперь мы пользовались рециклером.
В комнате отдыха было четыре телефона. Под любопытными взглядами техников мы расположились в кабинках и включили шифровку каналов. Я позвонил в лос-анджелесское отделение АРМ. На телефоне Гекати мигала лампочка вызова. Я смотрел, как шериф, словно из пулемёта, тараторит что-то в экран, не обращая внимания на вторую линию.
Я ждал ответа.
Как обычно, на соединение ушла вечность, а почему — никогда не узнать. Спутник ушёл в тень? Над приёмником гроза, молнии? Кто-то выключил приёмную антенну? Мусульманский сектор усиленно глушит передачи АРМ? Иногда местное правительство этим тоже грешило.
Наконец красавец-андрогин с чертами нескольких рас пригласил меня к разговору.
Я набрал добавочный Джексона Бера. Появилось изображение Джексона и объяснило, что его нет на месте.
— Бера, у меня тут для тебя тайна запертой комнаты, — сообщил я голограмме. — Ладно, может, Гарнер заинтересуется. Мне нужно опознать тип старого скафандра. Нам тут кажется, что скафандр изготовлен на Земле. Я не смогу прислать тебе скафандр; от него шпарит радиация, как в аду.
Я переслал ему видео, снятое в кратере Дель Рей: погибшую, следы и остальное.
Это привлечёт их внимание.
