Новое дело! Петровы — родственники поэта. Но до сих пор нам было известно, что они жили на Кавказе, в Ставрополе, где в 1837 году у них бывал Лермонтов, а потом в Костромской губернии, — там у них было имение. Стало быть, надо теперь решать не одну задачу, а две — как попал в Уфу и куда девался семейный альбом родных поэта Петровых? И куда девались лермонтовские вещи, хранившиеся у его родственников Столыпиных и в 1918 году отправленные из Саратова в Москву?
А всё — радиотелевидение!
Не перечислить советов, указаний, подарков, какие шлют в своих письмах слушатели Всесоюзного радио. Да что «шлют»! Сами иной раз приезжают. И не с пустыми руками, а как Анна Сергеевна Немкова из Серпухова, что под Москвой.
Кто такая Немкова? В прошлом — сестра медицинская, ныне — пенсионерка.
Она приехала в Москву, чтобы передать в какой-нибудь из музеев альбомчик с автографом Лермонтова. Не зная, куда пойти, обратилась на радио, в редакцию «Последних известий». Сотрудник редакции Юрий Гальперин позвонил мне. Я приехал.
Альбомчик картонный, с изъеденным кожаным корешком, маленький, какой можно было уложить в крошечную дамскую сумочку — ридикюль. На одном из листков — две строки из стихотворения «Дума»:
Рука Лермонтова.
Стихотворение известное. Отличий от печатного текста нет. Кому принадлежал альбом?
Анна Сергеевна знает одно: альбом подарила ее бабушке княжна Оболенская.
— Какая княжна Оболенская?
— Знаю, — отвечает Анна Сергеевна, — их было две сестры, и у них было семейное горе. Жених старшей посватался к младшей. Тогда обе надели черные рясы и ушли в Кашинский монастырь. Игуменьей в монастыре была Мезенцева…
Не больно богатые сведения, но, чтоб добраться до начала истории, оказалось достаточно. Как начал я выяснять — пошли имена поэтов и публицистов прошлого века. И кашинских монахинь. И нижегородских мастеровых. И убитого народовольцами шефа жандармов. И фрейлин. И кавалерственных дам. И московского сенатора — отца приятеля Лермонтова. И любимого друга поэта — Алексея Лопухина. И его сестры — Варвары Лопухиной, которую Лермонтов любил безнадежно…
Да, альбом принадлежал Оболенской — Варваре Сергеевне, с которой Лермонтов встречался в Москве, на Солянке, у однокашника своего, Андрея Оболенского…
Этот альбомчик я тоже передал в Пушкинский дом, где хранятся лермонтовские рукописи.
Вот что делает радио!
«Радио хорошо, — скажете вы. — Но чем же нас обогатил этот альбомчик? Ведь строчки из „Думы“ мы знали».
Знали!
Но он открыл нам еще один, пусть капиллярный, ход к Лермонтову.
Подтвердил, как популярно было уже тогда его имя. Как велика слава у современников.
Показал, что сам Лермонтов расценивал строки из «Думы» как афоризмы и вписывал их знакомым в альбомы.
Подарок Анны Сергеевны Немковой свидетельствует о большем. О том, что второе столетие люди из народа хранят реликвии, освященные прикосновением лермонтовской руки. Что много еще можно найти документов о Лермонтове и вписанных в старинные альбомы лермонтовских стихов. И находить их не в государственных архивах, а на руках. Свидетельствует о том, какую помощь в изучении Лермонтова, в приумножении бессмертной славы его могут оказать такие прекрасные и бескорыстные люди, как медицинская сестра из города Серпухова.
Вот о чем говорит нам альбом! И какую помощь оказывает радиотелевидение!
Не так давно я получил письмо из редакции «Литературной газеты». Распечатав конверт, обнаружил внутри другой, оклеенный западногерманскими марками, со штемпелем «Штутгарт», адресованный через редакцию мне.
Вот что писала по-русски корреспондентка, мне неизвестная. «Уважаемый господин Ираклий Андроников, — начиналось это письмо. — Может быть, мое сообщение послужит хоть на малую пользу вашему делу — собиранию материалов о великом нашем поэте М. Ю. Лермонтове.
