Она была интеллектуалкой. Запоем читала Флавия, Кафку, Достоевского. Могла часами рассуждать о поэтах эпохи Возрождения, о значении праздника «Божоле Нуво» для Франции, дискутировать на тему современных композиторов, в сравнении с её любимым Яном Тирсеном, и тому подобное. Было ли мне скучно? Честно, нет. Не скажу, что постоянно увлекался тем, о чём она рассказывала, но порой ловил себя на мысли, что уже с полчаса слушаю, внимая каждому слову. Например, когда рассказывала мне про Марселя Бика, потомка тосканских баронов, служившего в авиации во время Второй Мировой Войны. Про то, как в тысяча девятьсот сорок пятом году он на пару с приятелем купил в парижском пригороде Клиши небольшой сарай с устаревшим оборудованием по производству шариковых ручек. Дело не приносило доход, и тогда Бик решил производить ручки по цене стержня. Четыре года занимался только разработкой, основываясь на не слишком удачном прототипе – конструкции венгров братьев Биро. В то время шариковые ручки стоили в среднем десять долларов и были железными, а Бик предложил качественные пластиковые ручки по цене двадцать девять центов за штуку. А после грандиозного успеха, компания «BIC» под его руководством выпустила в продажу одноразовые газовые зажигалки и бритвенные станки, которые и поныне пользуются огромной популярностью.
Полина знала массу таких историй. И рассказывала их очень эмоционально, ярко и увлечённо.
Она была общительной. Круг её знакомых представлял из себя довольно разношерстную, по социальному положению, компанию. При этом она держалась со всеми естественно и уверенно.
Ей часто звонили, писали в Интернете, иногда приезжали в гости.
До того, как узнал её поближе, я и не предполагал, что могу так сильно, так искренне, безо всяких скидок, уважать женщину. Она изменила моё мировоззрение и я благодарен ей за это.
6.
Однажды, это было осенью, в октябре, я приехал домой чуть раньше и нашёл Полину в подавленном состоянии.
Едва взглянув на меня, она пронеслась на кухню, словно метеор и закрыла за собой дверь.
Это настолько не вязалось с её обычным поведением, что скажу честно, я не просто взволновался. Испугался.
Войдя на кухню, обнаружил её стоящей у окна. Поняв, что я вошёл, отмахнулась, дескать – оставь меня.
Я осторожно взял её за руку. Полина не пыталась сопротивляться, но весь вид её говорил о том, что она предпочла бы сейчас спрятаться в каком-нибудь чулане, забившись в уголок.
- Послушай…
Полина посмотрела мне в глаза, и я вновь поразился тому, насколько она соответствовала моему представлению о красивой женщине.
- Да? – прошептала она.
- Расскажи мне.
Она опустила голову и осторожно, ненавязчиво, словно боялась обидеть, попыталась высвободить руку из моей ладони.
Легонько притянул её к себе, ткнулся носом в ароматные волосы, чуть не сойдя с ума от внезапно нахлынувшего шквала нежности, и, слегка касаясь губами уха, прошептал:
- Милая, не переживай, пожалуйста... Расскажи, что случилось…
Она немного отстранилась, и я увидел глаза, полные слёз. Кончик носа покраснел, щёки пылали. Полина легонько закусила нижнюю губу и в тот же миг слёзы, словно получив разрешение, двумя неровными дорожками скользнули по щекам.
- Расскажи… Криминал?
Она еле заметно покачала головой. Амарантовый ротик слегка приоткрылся и я с трудом сдерживался, чтобы не коснуться его губами, покрыть нежными поцелуями.
- Несчастный случай? Трагедия?
Лазурные глаза вновь увлажнились, она закрыла их на секунду, отпустив слёзы, и вновь открыла.
Полина стояла передо мной такая беззащитная в этой искренней боли, что я чётко понял:
задавать ей новые вопросы на эту тему – просто бесчеловечно.
Я обнял её так, словно она была облаком, со всей нежностью, на которую был способен.
Полина не разрыдалась, давая волю чувствам, нет. Наоборот – замерла, точно пойманная в ладонь мышка, и лишь слегка задрожала.
Затем отстранилась, и не глядя на меня, ушла из кухни, оставив наедине со своими догадками.
Через минуту тихонько хлопнула входная дверь.
Вечером я узнал, что врачи подписали ей смертный приговор. На всё про всё дали два месяца. Максимум. Предложили лечь в клинику. Она отказалась.
Когда она попросила простить её, я, дурак, ничего не понял.
Ночью меня вызвали в лабораторию.
И я уехал.
Утром, доставая её из петли, я орал так, что соседи вызвали милицию.
Самое кошмарное во всём этом было то, что молодая лаборантка перепутала анализы.
Но они даже не удосужились перепроверить результаты.
Узнал об этом я только после похорон Полины.
Она оставила мне записку, в которой написала о том, что счастлива была лишь со мной и никогда ранее. Написала, что не может так умирать – медленно и наблюдая мои страдания. Попросила прощения за причинённую боль.
Я взял отпуск. Не получалось сосредоточиться, всё валилось из рук, а на моей работе это недопустимо. Мог серьёзно подвести людей. И тогда я узнал о параллельном проекте,
который стал моей надеждой на чудо.
