После перевода попросил дать мне возможность работать круглосуточно. Лишь изредка возвращался домой отоспаться и принять ванну. Приезжать в квартиру, где совсем недавно она играла Шопена, где читал ей вслух и где мы так вдохновенно любили друг друга, было мучительно больно. Я всерьёз задумался о переезде.
Но главным была работа. Лишь она спасала меня.
А через четыре месяца меня разбудил ночной звонок Григория.
7.
- Гриш, – сказал я, стараясь придать голосу непринуждённость, – езжай домой, выспись. Я хорошо поспал, подежурю. До прибытия сотрудников осталось всего ничего. В общем, давай, отчаливай. Приезжай к обеду. Всё будет в порядке.
Григорий как-то странно посмотрел на меня, кивнул, встал с кресла и вышел.
На расчёт дозы у меня ушло около пяти минут. Всё чего я хотел – вовремя вытащить её из петли. Вводя сыворотку, я исступлённо молился.
Два часа я наблюдал за Клаусом.
А после…
Знаете, таких ощущений я никогда не испытывал. Всё вокруг словно замерло. Посмотрел на настенные часы. Секундная стрелка не двигалась. Медленно перевёл взгляд на Клауса, крутящегося в колесе. Он был похож на фотографию.
Воздух стал таким плотным, словно я погрузился в болото.
А потом я потерял сознание.
Очнулся у себя дома. Ночью.
Когда открыл глаза – обомлел.
Перед камином, в кресле сидел я и вслух читал рассказы Аверченко. А к моим ногам прильнула Полина – такая родная и живая.
Я посмотрел на себя нынешнего. Тот же, что и был в лаборатории – в белом халате, накинутом на костюм.
Но они словно не замечали меня.
- Доброй ночи, – осторожно сказал я.
Никакой реакции.
- Эй! – крикнул я, – Вы меня слышите?!
Нет. Они не слышали и не видели меня. Хотя я стоял прямо напротив них.
Я прошёлся по комнате туда-сюда. Затем подошёл к окну. Ночная Москва лета две тысячи пятнадцатого года.
Это какой-то бред… Я же перенёсся в прошлое! Осталось всего два дня до её смерти! Я же вернулся, чтобы спасти её!
Ирония. Я стал призраком. Меня никто не видел и не слышал. Я подумал про Клауса. В конце ноября две тысячи пятнадцатого года мы тоже не видели и не слышали его, хотя он вернулся в прошлое, судя по данным видеонаблю…
«Нужно срочно найти видеокамеру!» – подумал я, выбегая из квартиры. И остановился. Потому что прошёл сквозь дверь.
Я не влиял ни на что.
Не мог касаться предметов, не мог вызвать лифт, потому что не мог нажать кнопку. Я ничего не мог. Только перемещаться и наблюдать.
Два следующих дня я не отходил от Полины. Я прежний уехал в лабораторию, я нынешний сопровождал Полину в больницу.
Я прежний уехал по ночному вызову.
Я нынешний, никем не замеченный, орал от боли и плакал в голос, когда наблюдал то, как Полина покидает этот мир.
Я прыгал вокруг дергающегося в агонии тела, пытаясь сделать хоть что-то, но всё было бесполезно. Менее чем через минуту она замерла.
Все мои надежды рухнули. Если бы в тот момент мог покончить с собой, я бы сделал это.
Но не мог. Я просто смотрел кино. О своём и её прошлом.
Не испытывал голода, не хотел спать, никаких потребностей. Был эмоциями и только.
Несколько месяцев бродил по Москве, посещая, словно музеи, квартиры в многоэтажках и хрущёвках, наблюдая за жизнью столицы.
В двух гипермаркетах, торгующих видеотехникой, я намеренно бродил туда-сюда перед видеокамерами, пугая прохожих и консультантов.
В одном из магазинов даже вызывали милицию и экстрасенсов.
И те и другие пороли чушь, пытаясь авторитетно выглядеть.
Меня это не забавляло. Я просто озлобился.
Ночью, шестого декабря, в пятом часу утра я стоял напротив Григория, сидящего в кресле, наблюдал за собой, настаивающем на утреннем дежурстве, и ждал.
В какой-то момент воздух снова уподобился болотной жиже и я потерял сознание.
8.
Григорий вошёл в лабораторию, посмотрел на Клауса, затем на меня и сказал:
- Скучно быть привидением, да, Игорёк?
И я всё понял. Понял, что должностное преступление совершил не один. Наверное, он хотел побыть с матерью.
- Мы изобрели велосипед, Гриша, – произнёс я, и устало опустился в кресло.
- Да. Выдумали память. Есть только миг, как поётся в песне.
Я кивнул.
- Чаю хочешь? – спросил я.
- Да, пожалуй, – ответил Григорий.
Милая, ты оказалась права.
Прошлого нет. Есть только вечность. И память.
Послесловие. О чтении художественной литературы
С некоторых пор я перестал читать романы. Для себя - вообще. И не могу сказать, что как бывший запойный читатель чувствую в этом необходимость. Переживаю на тему того, что перестал читать романы полностью, да что там - уходить дальше первой главы - исключительно, как писун.
Когда мне нужен контент я не ищу его в худлите. В этом всё дело.
Я много где ищу его и много где нахожу, но не в худлите, нет.
Из недавнего начатого и брошенного.
"Охота на овец" Харуки Мураками. Сколько я осилил? Страниц 25?
"Скандал" Сюсаку Эндо? Примерно столько же? Меньше?
Ну и так далее.
