— Понимаешь ли ты, Меланья, что на учение-то деньги надо иметь? А где тебе их взять?.. То-то вот и оно!
Ходила бабушка и в приют, к Юлии Константиновне. Надзирательница сказала прямо: у Сергея большие способности к учению. Поработать он еще успеет. Учить бы сейчас его надо. Только как и где? Она сама об этом давно думает, но придумать ничего не может.
Однако Юлия Константиновна успокоила бабушку. Она пообещала сделать все, чтобы дать Сергею возможность продолжить образование.
И Юлия Константиновна не только обещала. Она проявила и смелость и настойчивость в устройстве судьбы Сергея.
Еще не было в истории приюта случая, чтобы уржумские благотворители послали воспитанника учиться в другой город на средства общества. А Юлия Константиновна обратилась в совет общества с просьбой выделить деньги на дальнейшее образование Сергея Кострикова.
Аргумент у нее был все тот же: нельзя не учить мальчика с такими хорошими способностями, а средств у Кострикова нет. Вся надежда на общество.
И Юлия Константиновна победила. Совет благотворителей сказал «да».
Это означало, что в порядке исключения общество выделит деньги на образование Кострикова, оно же подыщет подходящее учебное заведение и определит туда воспитанника приюта.
Юлия Константиновна рассказала об этом Сергею. Он, не помня себя от радости, прибежал домой и поведал обо всем нам. Знал он, конечно, очень немного: только то, что совет благотворителей согласился учить его дальше.
Его радость передалась нам. Бабушка крестилась и шептала молитву всевышнему, а мы стали обсуждать, куда поедет Сергей. Все трое почему-то были уверены, что он поедет или в Вятку, или в Казань.
Так оно и получилось. Благотворители искали такое учебное заведение, так хотели «пристроить» Сергея, чтобы было и недалеко, и недорого, и чтобы, проучившись недолго, он получил специальность и начал работать. Ни реальное училище, ни гимназия не годились для этого и потому отпадали.
В Вятке ничего подходящего не нашлось. Зато нашлось в Казани. Это было низшее механико-техническое училище, входившее в Казанское соединенно-промышленное училище.
Совет благотворительного общества отправил туда прошение о приеме Сергея Кострикова.
«Примут ли?» — волновался Сергей. Все в нашем доме с нетерпением ждали ответа из Казани. Беспокоилась и Юлия Константиновна.
Уже само решение совета было для нашей семьи событием исключительным. А что, если это решение осуществится?
Мы радовались за Сергея и завидовали ему.
Радовались и ждали ответа из Казани.
А ответа все не было…
Ответ все-таки пришел.
Его получили не мы, а председатель совета благотворительного общества. Он вызвал к себе Юлию Константиновну и поручил ей позаботиться, чтобы Уржумское городское училище выслало в Казань документы Сергея.
Оказывается, такое письмо пришло и в училище.
Юлия Константиновна сообщила об этом Сергею. Обнадежила, что учиться он поедет наверняка.
Это было в июле 1901 года. А в августе сбылось то, что предсказывала Юлия Константиновна. Сергей поехал-таки в Казань!
Время его отъезда запомнилось нам хорошо — много было волнений, хлопот, радостей и огорчений.
Сергею тогда шел уже шестнадцатый год.
За последнее время он не только вырос, но и возмужал. Появилось в его внешности что-то юношеское. Он по-прежнему коренаст и крепок, и сила у него прямо недюжинная. По случаю окончания городского училища ему разрешили носить прическу — у Сергея густой ежик темных непокорных волос.
Не стало прежнего, почти постоянного беззаботного его веселья. Шутит, как и прежде, смеется, причем очень заразительно смеется, но иногда вдруг задумается о чем-то и думает сосредоточенно и молчит…
Сергей быстро сходился с людьми, был откровенен с ними, и люди обычно платили ему тем же…
А сейчас он просто счастлив. И ни от кого не скрывает своей радости.
Что его ждет в Казани? Об этом никто из нас толком не знает. Не представляет в деталях своей будущей жизни и он. Но главное ясно всем — Сергей едет учиться.
А ему так хочется именно этого.
Бабушка ходит гордая и счастливая: шутка ли — внук уезжает в Казань.
Она говорит, что у нее «хлопот полон рот» — собирает внука в дальнюю дорогу. Собственно, собирать-то его особенно и нечего, но бабушка очень взволнована: дело такое невиданное.
Чемоданов у нас не водилось. Достала Меланья Авдеевна из чулана небольшую корзинку, совсем как сундучок — с крышкой, даже с петелькой для замка, — вынесла ее во двор, почистила, промыла, высушила на солнышке и начала укладывать Сергеевы пожитки.
Положила пары три поношенного белья, рубашку, брюки, мыла кусок. Полотенце достала свое, старинное, с широкой яркой вышивкой. Мы отдали Сергею все, какие у нас были, неиспользованные ученические тетради.
Места в корзине осталось еще порядочно. Сбоку разместились подорожники — специально в дорогу испеченные бабушкой ржаные пышки и ватрушки.
Со дна своего сундука достала Меланья Авдеевна завязанные в носовой платок медяки, хранившиеся «на черный день», и отдала их Сергею. Сколько-то денег дала ему на дорогу и Юлия Константиновна.
