— К сожалению, — сказал инспектор, — мы не можем найти никаких следов мистера Мозеса. (Такого неприятного голоса мистер Меллилоу никогда не слышал: скептический, пронзительный, как звук пилы.) Он никогда не бывал в Фетерсе, это точно. Поттс в глаза его не видел, и уж тем более не посылал его к вам с этой байкой насчет шахмат. И машину его никто не видел. Да, ничего не скажешь, странный джентльмен этот мистер Мозес. Никаких следов у входной двери?... Ну, допустим, там асфальт, а на нем мало что увидишь. А это случайно не его стакан, сэр? Ах, он не пил... Значит, вы сыграли две партии в шахматы в этой самой комнате? Говорят, увлекательное занятие. И вы, стало быть, не слышали, как бедняга Крич подошел к дому?
— Стеклянная дверь была закрыта, — сказал мистер Меллилоу, — и шторы опущены. А мистер Крич всегда входил в калитку и шел по газону.
— Хм! — сказал инспектор. — Значит, он или кто-то еще вошел в дом, прошел на веранду и стянул ваши калоши; а вы и мистер Мозес были так заняты игрой, что ничего не слышали.
— Постойте, инспектор (главный констебль, сидевший за дубовой конторкой мистера Меллилоу, чувствовал себя весьма неловко), по-моему, не так уж это невозможно. Бесшумные теннисные туфли или что-нибудь в этом роде — вот и все. А как насчет отпечатков пальцев на шахматах?
— На правой руке у него была перчатка, — горестно сказал мистер Меллилоу, — а левой рукой, я теперь припоминаю, он вообще ничего не касался, даже шахмат.
— Очень странный джентльмен, — повторил инспектор. — Ни отпечатков пальцев, ни следов обуви, ничего не пьет, глаз не видно, особых примет нет, появился и растаял как дым — прямо человек-невидимка.
Мистер Меллилоу беспомощно развел руками.
— Вы играли этими шахматами?
Мистер Меллилоу кивнул, и инспектор, осторожно придерживая огромной рукой раскатившиеся фигуры, перевернул коробку над шахматной доской.
— Давайте-ка на них посмотрим. Две большие фигуры с крестами наверху и две с шипами. Четыре паренька с прорезями в головах. Четыре коня. Две черные штуковины — как вы их называете, а? По-моему, они больше смахивают на церкви. Одна белая церковь — ну ладно, ладно, ладья, если вам так больше нравится. А где же вторая? Или эти ладьи не как все фигуры — у них нет пары?
— Должны быть обе, — сказал мистер Меллилоу. — В конце игры, я помню, он поставил мне мат двумя ладьями.
Он действительно очень хорошо все помнил. Свой сон и башни-двойники, надвигающиеся на него. Извлекая из кармана шахматную фигуру, он вдруг неожиданно осознал, как называется тот ужас, что метался по опушке леса. Имя ему — смерть.
Инспектор поставил на шахматную доску белую ладью, найденную у трупа в «Капризнице». Она полностью соответствовала той, что уже стояла на доске.
— Люди Стентона, — сказал главный констебль, — их почерк...
Инспектор, сидя спиной к стеклянной двери, наблюдал за побледневшим мистером Меллилоу.
— Он, по-видимому, положил ее себе в карман, когда убирал шахматы, — сказал мистер Меллилоу.
— Да, но, судя по вашему рассказу, он не мог ни отнести ее в башню, ни совершить убийство.
— А не могло так быть, что вы случайно взяли ее и уронили около трупа? — спросил главный констебль.
— Джентльмен ведь уже сказал, что своими глазами видел, как тот парень, Мозес, убрал шахматы, — вмешался инспектор.
Теперь они молча смотрели на него, все до одного. Мистер Меллилоу обхватил голову руками. На его лбу выступили капельки пота. «Что-то должно произойти, — думал он. — Что-то обязательно должно произойти».
И тут, как удар грома, раздался стук в стекло. Инспектор от неожиданности подскочил на месте.
— О Господи, как вы меня напугали! — жалобно сказал он, открывая стеклянную дверь. Струя свежего воздуха ворвалась в комнату.
Мистер Меллилоу удивился. Кто это? Голова перестала соображать. Кажется, друг главного констебля, он исчез куда-то во время разговора. Как мост в его сновидении. Просто вышел из рамы и исчез.
— Увлекательная это игра — расследование, — сказал друг главного констебля. — Почти как шахматы. Кто-то проходит прямо на веранду, а его не замечают. Скажите, мистер Меллилоу, что заставило вас пойти вчера вечером к «Капризнице»?
Мистер Меллилоу колебался. Этот момент он просто опустил. Если уж рассказ о мистере Мозесе звучал неубедительно, то что говорить о калошах, привидившихся ему во сне?
— Расскажите же нам об этом, — настаивал друг главного констебля, протирая монокль носовым платком и вставляя его на прежнее место. — Наверное, женщина, не так ли? Встречай меня при лунном свете, ну и так далее и тому подобное.
— Конечно, нет! — с возмущением ответил мистер Меллилоу. — Я просто хотел подышать свежим... — Он остановился в нерешительности. Какое-то детское простодушие в лице этого человека побуждало его говорить правду.
— Я видел сон.
Инспектор заерзал на стуле, а главный констебль неловко заложил ногу за ногу.
— Божье предостережение, снизошедшее во сне, — неожиданно сказал тот человек с моноклем. — И что же вам приснилось? — он проследил взгляд мистера Меллилоу. — Шахматы?
— Две движущиеся ладьи и мертвая ворона, — ответил Меллилоу.
