Рассказы классика английской литературы Гилберта Кийта Честертона отличаются сюжетной занимательностью, эксцентричностью, парадоксальностью. Рассказы об отце Брауне, католическом священнике с тонким аналитическим умом и редким талантом психолога, стали классикой детектива. Каждая схватка самого добросердечного сыщика с хитроумным преступником завораживает. Каким образом вновь раскусит замысел преступника кроткий отец Браун?Сломанная шпага. Три орудия смерти. Человек в проулке. Лиловый парик. Странное преступление Джона Боулнойза. Волшебная сказка отца Брауна. Небесная стрела. Вещая собака. Чудо «Полумесяца». Злой рок семьи Дарнуэй. Тайна отца Брауна. Зеркало судьи. Тайна Фламбо. Скандальное происшествие с отцом Брауном. Лицо на мишени. Причуда рыболова. Душа школьника. Белая ворона. Бездонный колодец.
Тысячи рук леса были серыми, а миллионы его пальцев — серебряными. В сине-зелёном сланцевом небе, как осколки льда, холодным светом мерцали звёзды. Весь этот лесистый и пустынный край был скован жестоким морозом. Чернью промежутки между стволами деревьев зияли бездонными чёрными пещерами неумолимого скандинавского ада — ада безмерного холода[1]. Даже прямоугольная каменная башня церкви была обращена на север, как языческие постройки, и походила на вышку, сложенную первобытными племенами в прибрежных скалах Исландии. Ничто не располагало в такую ночь к осмотру кладбища. И всё-таки, пожалуй, его стоило осмотреть.
Кладбище лежало на холме, который вздымался над пепельными пустынями леса наподобие горба или плеча, покрытого серым при звёздном свете дёрном. Большинство могил расположено было по склону, тропа, взбегавшая к церкви, крутизною напоминала лестницу. На приплюснутой вершине холма, в самом заметном месте, стоял памятник, который прославил всю округу. Он резко выделялся среди неприметных могил, ибо создал его один из величайших скульпторов современной Европы, однако слава художника померкла в блеске славы того, чей образ он воссоздал.
Звёздный свет очерчивал своим серебряным карандашом массивную металлическую фигуру простёртого на земле солдата, сильные руки были сложены в вечной мольбе, а большая голова покоилась на ружье. Исполненное достоинства лицо обрамляла борода, вернее, бакенбарды в старомодном, тяжеловесном вкусе служаки-полковника. Мундир, намеченный несколькими скупыми деталями, был обычной формой современных войск. Справа лежала шпага с отломанным концом, слева — Библия. В солнечные летние дни сюда наезжали в переполненных линейках американцы и просвещённые местные жители, чтобы осмотреть памятник. Но даже и в такие дни их угнетала необычайная тишина одинокого круглого холма, заброшенного кладбища и церкви, возвышавшихся над чащами.
В эту тёмную морозную ночь, казалось, каждый бы мог ожидать, что останется наедине со звёздами. Но вот в тишине застывших лесов скрипнула деревянная калитка: по тропинке к памятнику солдата поднимались две смутно чернеющие фигуры. При тусклом холодном свете звёзд видно было только, что оба путника в чёрных одеждах и что один из них непомерно велик, а другой (возможно, по контрасту) удивительно мал. Они подошли к надгробью знаменитого воина и несколько минут разглядывали его. Вокруг не было ни единого живого существа; человек с болезненно-мрачной фантазией мог бы даже усомниться, смертен ли он сам. Начало их разговора, во всяком случае, было весьма странным. После минутного молчания маленький путник сказал большому:
— Где умный человек прячет камешек?
И большой тихо ответил:
— На морском берегу.
Маленький кивнул головой и, немного помолчав, снова спросил:
— А где умный человек прячет лист?
И большой ответил:
— В лесу.
Опять наступила тишина, затем большой заговорил снова:
— А когда умному человеку понадобилось спрятать настоящий алмаз, он спрятал его среди поддельных, — вы намекаете на это, не правда ли?
— Нет, нет, — смеясь, возразил маленький, — не будем поминать старое.
Он потопал замёрзшими ногами и продолжал:
— Я думаю не об этом, о другом, о совсем необычном. А ну-ка, зажгите спичку.
Большой порылся в кармане, вскоре чиркнула спичка, и пламя её окрасило жёлтым светом плоскую грань памятника. На ней чёрными буквами были высечены хорошо известные слова, с благоговением прочитанные толпами американцев.
Спичка обожгла большому пальцы, почернела и упала. Он хотел зажечь ещё одну, но товарищ остановил его:
— Не надо, Фламбо, я видел всё, что хотел. Точнее сказать, не видел того, чего не хотел. А теперь нам предстоит пройти полторы мили до ближайшей гостиницы; там я расскажу вам обо всем. Видит бог, только за кружкой эля у камелька осмелишься рассказать такую историю.
Они спустились по обрывистой тропе, заперли ветхую калитку и, звонко топая, зашагали по мёрзлой лесной дороге. Они прошли не меньше четверти мили, прежде чем маленький заговорил снова
— Умный человек прячет камешек на морском берегу, — сказал он. — Но что ему делать, если берега нет? Знаете ли вы что-нибудь о несчастье, постигшем прославленного Сент-Клэра?
