У многих птиц, гнездящихся на земле, — тетеревов, уток, жаворонков — самка использует особый приём, чтобы отвести хищника от гнезда или от притаившихся птенцов. Она притворяется раненой и начинает крутится на виду у зверя, чтобы привлечь его внимание. Когда хищник кидается за «раненой» птицей, та отбегает на какое-то расстояние, прихрамывая и волоча крыльями по земле, — а потом спокойно улетает прочь.
При охоте на птиц есть два основных приёма. Один — когда охотник с собакой активно ищет добычу. Другой — когда охотник затаивается и пытается приманить к себе добычу. Приманивает он, подражая голосу птицы, на которую охотится. Особые мастера сами умеют подражать — крякают как утки, свистят как рябчики. Но чаще используются специальные манки, настроенные на определённые птичьи голоса.
Манок
Птицы не умеют считать. Самка, когда собирает своих птенцов, не считает их, а слушает, где и как они попискивают. Потерявшийся или отставший птенец начинает громко и тревожно пищать — и самка громко откликается, чтобы позвать птенчика. Если никаких тревожных криков не доносится, самка решает, что всё потомство в сборе, и успокаивается.
Если птенец не бежит на зов матери и не прекращает тревожно пищать, тетёрка решает, что тот где-то застрял и не может выбраться самостоятельно. Тогда она со всем выводком направляется в то место, откуда доносится тревожный писк. Таким образом можно обмануть птицу и приманить её поближе, чтобы подсмотреть какие-то секреты семейной жизни тетёрки и её потомства.
Ярик очень подружился с молодым Рябчиком и целый день с ним играл. Так, в игре, он провёл неделю, а потом я переехал с ним из этого города в пустынный домик в лесу, в шести верстах от Рябчика. Не успел я устроиться и как следует осмотреться на новом месте, как вдруг у меня пропадает Ярик. Весь день я искал его, всю ночь не спал, каждый час выходил на терраску и свистел. Утром, только собрался было идти в город, в милицию, являются мои дети с Яриком: он, оказалось, был в гостях у Рябчика. Я ничего не имею против дружбы собак, но нельзя же допустить, чтобы Ярик без разрешения оставлял службу у меня!
— Так не годится, — сказал я строгим голосом. — Это, брат, не служба. А кроме того, ты ушёл без намордника, значит, каждый встречный имеет право тебя застрелить. Безобразный ты пёс!
Я всё высказал суровым голосом, и он выслушал меня, лёжа на траве, виноватый, смущённый, не Ярик — золотистый гордый ирландец, а какая-то рыжая, ничтожная, сплющенная черепаха.
— Не будешь больше ходить к Рябчику? — спросил я более добрым голосом.
Он прыгнул ко мне на грудь. Это у него значило: «Никогда не буду, добрый хозяин».
— Перестань лапиться! — сказал я строго.
И простил.
Он покатался в траве, встряхнулся и стал обыкновенным хорошим Яриком.
Мы жили в дружбе недолго, всего только неделю, а потом он снова куда-то исчез. Вскоре дети, зная, как я тревожусь о нём, привели беглеца: он опять сделал Рябчику незаконный визит. В этот раз я не стал с ним разговаривать и отправил в тёмный подвал, а детей просил, чтобы в следующий раз они только известили меня, но не приводили и не давали там ему пищи. Мне хотелось, чтобы он вернулся по доброй воле.
В тёмном подвале путешественник пробыл у меня сутки. Потом, как обыкновенно, я серьёзно поговорил с ним и простил. Наказание подвалом подействовало только на две недели. Дети прибежали ко мне из города:
— Ярик у нас!
— Так ничего же ему не давайте, — велел я. — Пусть проголодается и придёт сам, а я подготовлю ему хорошую встречу.
Прошёл день. Наступила ночь. Я зажёг лампу, сел на диван, стал читать книгу. Налетело на огонь множество бабочек, жуков, всё это стало кружиться возле лампы, валиться на книгу, на шею, путаться в волосах. Но закрыть дверь на террасу было нельзя, потому что это был единственный вход, через который мог явиться ожидаемый Ярик. Я, впрочем, не обращал внимания на бабочек и жуков, книга была увлекательной, и шёлковый ветерок, долетая из леса, приятно шумел. Я и читал и слушал музыку леса.
