Идти было трудно. У леса приходилось отвоевывать каждый шаг. Длинные, усеянные шипами лианы, почти в обхват толщиной, спускались низко к земле, оплетая стволы лесных великанов и преграждая дорогу. Такие места то и дело приходилось обходить, удлиняя путь.
В лесу было почти темно. Лес возвышался в несколько этажей. Деревья тесно соприкасались вершинами и не пропускали света. Над густым, едва проходимым подлеском поднимались деревья, составлявшие основную массу леса. Их кроны образовали сплошную завесу. Над этим морем зелени возвышались отдельные деревья-великаны, которым уже ничто не мешало пользоваться солнцем.
Люди шли медленно, напруженные всем, что только могли захватить с собой. Набетуну и Нкайна двигались за головным отрядом. Набетуну несла небольшой запас сорго, совсем небольшой, так как посев их погиб в старом краале, а запасов дома не было. Того, что она несла, могло хватить лишь на два- три дня. А впереди — много дней пути. У других запасов было еще меньше. Многим не дойти до Луалабы, очень многим!
Нкайна нес шкуры буйвола, заменявшие постели, тыквенные бутыли для воды и оружие Касанды.
К полудню остановились на привал, развели костры и стали готовить пищу. Отдохнув и подкрепившись, снова тронулись в путь и шли почти до самой темноты. И так каждый день…
На четвертое утро случилось первое несчастье: заболел Нкайна. Несмотря на все усилия, он не мог подняться на ноги. Касанда внимательно посмотрел на него и сразу понял, что брат не выйдет из этого леса: Нкайна заболел сонной болезнью. Это произошло, наверно, еще в новом краале. Нкайна дрожал, и лицо его кривилось в гримасах боли. Он испуганно смотрел на Касанду, стараясь найти в глазах брата поддержку или утешение. Может быть, все скоро пройдет? Но Касанда не умел лгать. Ему было страшно за судьбу брата, он не мог произнести ни слова ему в утешение и упорно смотрел в сторону, боясь, что взгляд его скажет правду. Он знал — Нкайна обречен и никто не поможет ему теперь. Набетуну стояла рядом. По ее старому, морщинистому лицу катились слезы. Она не раз видела больных сонной болезнью и поняла все без слов.
Когда отряд поднялся, чтобы тронуться в путь, Нкайна сделал отчаянную попытку встать на ноги и не смог. Он снова лег, и глаза его умоляюще смотрели на брата: неужели его оставят в лесу одного? Набетуну, сложив у груди руки, тоже молча смотрела на Касанду: ведь он не бросит брата на съедение зверям?
Касанда принялся за дело. Он вырезал из шкуры буйвола длинный широкий ремень и связал его концы. Затем, повесив ремень через плечо, он посадил в него брата так, что Нкайна оказался у него за спиной. Касанде пришлось нести, кроме того, еще оружие и шкуры.
Голод теперь неотступно следовал за отрядом. Небольшие запасы, взятые из дому, кончились. Батако питались побегами бамбука, листьями и дикими плодами, если их удавалось найти. Но люди шли и шли целыми днями, почти не останавливаясь и покачиваясь от слабости. Только на восьмой день пути решили отдохнуть: все выбились из сил.
С утра все разбрелись в поисках пищи. Взяв лук и копье и оставив Нкайну на попечении матери, Касанда отправился на охоту.
Мпутум бежал впереди него, понуро опустив хвост.
Они долго двигались по тропе, проложенной племенем, затем свернули в сторону. Здесь было так глухо и мрачно, что даже Касанде, привыкшему к джунглям, стало не по себе. Птицы и то не пели в этом лесу. От влажной земли поднимались тяжелые, удушливые испарения. На пути часто встречались болотца, на берегах которых диковинные деревья, казалось, воевали друг с другом за свет и пространство. Смоковницы-«душители» сплетали свои ветки с ветвями соседей и медленно умерщвляли их. Огромные, толстые лианы обвивались вокруг больших деревьев, сжимая их в смертельных объятиях. В этом мрачном зеленом царстве шел бой не на жизнь, а на смерть.
Касанда шел тихо, не производя ни звука. Он осматривал каждый клочок земли, прежде чем ступить на него. Бежавшая впереди собака неожиданно остановилась. Она глухо зарычала, шерсть у нее встала дыбом. В нескольких шагах от себя Касанда увидел огромного черного нжину — «лесного человека». Он стоял на коротких кривых ногах, держась одной рукой за ветвь, другой упираясь в землю, и смотрел на Касанду тяжелым, ненавидящим взглядом.
