Поезд стал постепенно замедлять ход и вскоре остановился, хотя поблизости не было ни станции, ни вообще какой-либо железнодорожной постройки. Касанда наклонился над невысоким барьером, ограждающим площадку вагона, и всматривался в серую мглу. Перед паровозом не было видно рельсов. Какая-то темная масса толстым слоем закрывала насыпь и поле с обеих сторон от нее на большом расстоянии. Из-под колес вагона через рельсы ползли и прыгали миллионы крупных зеленоватых насекомых. Касанда видел саранчу и раньше, но в таком количестве никогда. Насекомые ползли, карабкались друг на друга. Их жесткие, твердые тела издавали легкое потрескивание. Касанда посмотрел в поле. Там, где прошли прожорливые насекомые, не оставалось ни одной травинки — все было съедено.
Лишь через час, буксуя колесами и то и дело останавливаясь, поезд прошел через территорию, покрытую саранчой.
Когда из-за высоких холмов поднялось солнце, дорога вновь шла по берегу Луалабы. Вдали показался город Конголо. Маленький старый паровоз отчаянно пыхтел, взбираясь все выше и выше по плоскогорью. Казалось, впереди поезда шумно дышало огромное животное, выбиваясь из сил.
Касанда смотрел, как зачарованный, на белую от пены реку, мчавшую в глубоком ущелье свои воды через многочисленные пороги.
Шум от реки нарастал. Уже не было слышно тяжелого дыхания паровоза. Река бесилась, ревела и грохотала. По широкому руслу вместо воды неслись вихри белой пены и брызг. Поезд подъезжал к Адским воротам. Зажатая с боков мрачными серыми скалами, Луалаба, словно взбесившийся зверь, мчалась по пробитому в граните крутому ложу, прыгая через камни и взметая в воздух брызги, ослепительно сверкавшие в лучах утреннего солнца. От тяжелого грохота было больно в ушах. Касанда не слышал, что кричал ему сосед, указывавший вниз, в узкое ущелье.
В Конголо железная дорога кончалась. Дальше можно было ехать только по воде. От Конголо до Букамы Луалаба была судоходной, и негров пересадили на огромную баржу. Маленький пароход, тащивший баржу по течению, дымил всю дорогу, словно на нем жгло костры целое племя.
Чем дальше на юг продвигались батако, тем выше и выше поднимались они по плоскогорью. Ночи стали очень холодные, и люди на барже в эти часы сидели, тесно прижавшись друг к другу, накрывшись жесткими шкурами или одеялами. На барже собралось много народа. Здесь были и негры с реки Уэле, завербованные для работы в медных рудниках, и горняки со Среднего Конго, направлявшиеся на алмазные россыпи к границе португальской колонии Анголы, и жители севера — с берегов реки Убанги, ехавшие, как и батако, на урановые рудники в высокогорной саванне Катанги.
На барже было так тесно, что люди не могли даже лечь. Они должны были или стоять, или сидеть, поджав под себя ноги. Мусульмане, расположившиеся у самого борта справа от Касанды, несколько раз в день молились. Они расстилали свои молитвенные коврики, для чего их соседи должны были потесниться, так как не хватало места, и, встав на колени лицом к Мекке — священному городу мусульман, молились, прося у аллаха всяких милостей. Одни просили послать им несколько кукурузных лепешек, так как им не хватит до конца дороги, другие — " хорошее одеяло: ночи стали холодными. Молодой негр с реки Уэле по нескольку раз в день тщательно закрывался от посто ронних взоров шкурой буйвола. Имбонбо Длинный Язык, видевший на своем веку много племен и знавший их обычаи, заметив недоумевающий взгляд Касанды, объяснил:
— Этот парень прячется потому, что стыдится есть в присутствии посторонних. Он лучше умрет с голоду, чем нарушит этот обычай своего племени.
На следующее утро приплыли в Букаму. Здесь батако снова пересадили в поезд, так как на реке опять начинались пороги.
Через несколько часов поезд остановился в Тенке. Дальше надо было ехать в грузовиках.
Это был последний участок пути. Машины мчались по скучной, однообразной саванне, покрытой сухой, выжженной солнцем травой. Кое-где трава горела. Длинная полоса огня и дыма медленно ползла по широкой равнине. Изредка попадались одинокие небольшие деревья с кронами, расположенными в виде широких зонтов. Немногочисленные темные пятна разбросанных по саванне низкорослых кустарников с жидкой листвой подчеркивали неприветливость этих мест. Словно часовые, стояли в степи очень прочные с виду конусообразные постройки термитов. Высота жилищ этих насекомых достигала нескольких метров.
Много раз машины останавливали вооруженные люди, и агенты компании предъявляли им какие-то бумаги. Солдаты пересчитывали сидевших в грузовиках негров, и машины продолжали свой путь.
Было за полдень, когда они въехали в большой лагерь, обнесенный колючей проволокой. На огромной территории рядами стояли длинные, неприветливые глинобитные бараки. Между ними, вздымая пыль, проносились автомобили, нагруженные темнозеленой землей.
Машины с неграми въехали в небольшую, огороженную высоким бамбуковым забором территорию, находившуюся внутри лагеря. Здесь был карантин, и батако предстояло провести в нем две недели.
