Все плыло спокойно и хорошо. Мама звонила еще реже и говорила, что я бесполезная, как панда, но панды хотя бы милые. Но я не считала себя бесполезной. Я жила как хотела и тем самым приносила пользу себе. А еще я официально занималась магией в настоящей поликлинике и помогала этой магией людям. На электрофорез начал ходить подросток. Их лечилось несколько, но эта была особенная. Она жила в деревянном доме на берегу за сопками. Вроде бы вместе с матерью или бабушкой. Лечила дыры-провалины на щеках и лбу после, кажется, тяжело перенесенной оспы. Такие глубокие, как упреки, овальные и круглые емкости на лице. Подросток замазывала их грунтовкой, но они все равно торчали своей провальностью. Подросток ходила через сопки в поликлинику раз в неделю. В маске-макияже. Не пошлом, умелом. В джинсах, кроссовках, короткой куртке, выдающей себя за кожаную косуху. С длинными русыми волосами с синими прядями, с соплями все время, потому что без шапки. С черной твердой сумкой, тоже под кожу. Кроссовки ее были всегда странно-белые и чистые. Будто она надевала их переобувкой только уже в поликлинике.
Еще во время первого ритуала она спросила меня, чего я такая печальная, плохо ли муж меня ебет или еще чего. Я удивилась сама себе, что не удивилась ее манере. Ответила, что муж ебет ок, а печаль моя светлая, совместимая со счастливой жизнью. Девочка сказала, что я обязана улыбаться ей, потому что я оказываю сервис. И вообще должна по жизни смеяться и улыбаться, потому что иначе демоны настигнут меня. По-настоящему они боятся только смеха, объяснила она. Каждый раз, когда она приходила, ее блестящий рот выдавал один-два-три матерных, взрослых, старомодных, подбетоннозаборных анекдота про секс, или запор, или какую-то другую телесность. Некоторые анекдоты казались мне интересными, но я не собирательница, не антрополог. Мне хотелось найти у подростка кнопку и сделать ее потише. Я зашикивала ее, уговорила не шутить или шутить потише, произносимые ею тексты слышали другие пациенты, пару раз совсем дети. Некоторые взрослые и невзрослые похихикивали во время ритуалов из своих кабинок, слыша несвежие эти истории. Я нет. Я уставала. Спрашивала, где она такого понахваталась. Она отвечала, что читала в анекдотных сборниках. Я вспомнила, что находила такие на даче у родителей, брошюрки с цветными обложками, на которых чаще всего были изображены женщины с очень большими молочными железами и в коротких юбках, тещи, зятья, политики, внутри книжек нестройным черно-белым отрядом наползали простые анекдоты, а на последних страницах выстраивались, ждали своего времени кроссворды со сложными вопросами. Я догадывалась, что эти брошюрки работали отвлечением от жути 90-х и нулевых, где читателей хотели рассмешить и расслабить низменно, а в финале напомнить, что у них высшее образование. Меня ископаемые истории огорчали и пугали, особенно тот формат, в котором они мне транслировались.
Теперь я нервничала, боялась наступления сред, когда приходила подросток, больно моргала при рассматривании ее файла, надеялась, что пациентов будет меньше во время ее лечения, старалась как можно быстрее подключать ее к системе и отключать, чтобы меньше слышать ее. Через раз она интересовалась своим хрипловатым голосом: че, не смешно? Хирургиня предлагала мне поговорить с ней. Я благодарила, но отказывалась. Мы недавно ходили в кафе, хирургиня предложила мне встречаться, и я тоже отказалась, хоть она мне нравилась гораздо больше, чем бывший муж, но я не хотела с кем-то делить свое время и объяснять, почему я не улыбаюсь.
Жестокие, бесстыжие анекдоты, в которых люди вели себя как мясо с мясом, снились мне по ночам. Звенели в уши, когда я бегала вдоль холодной воды. Описываемое в них насилие, глупые ситуации, где обязательно кого-то страшно унижали. Когда кто-то где-то смеялся, взрослый или даже ребенок, мне чудилось, что он или она смеется оттого, что услышал анекдот девочки с дырявым лицом. В один момент я решила перестать это все переживать. Подросток ничего еще не успела сказать, просто чиркнула невестиными кроссовками по выдохшемуся линолеуму на входе. Я объявила ей, что не хочу больше предоставлять ей сервис из-за ее антиобщественного поведения, к тому же мой сервис все равно ничуть не поможет затянуться ее шрамам, и посоветовала лазерную терапию или пластику. На которые ей, добавила я, никогда не хватит денег. Она зависла там в дверях, подумала, сказала: «Хе-хе! Демоны все равно захватят тебя», – и больше ко мне не возвращалась и не ходила на электрофорез к моей сменщице.
Дальше мы бы зажили вдвоем совсем счастливо с моей светлой печалью. Это я одна сама с собой, какая есть и как хочу. Как раз начинались белые, а на самом деле целлофаново-розово-
