Он долго бился над секретом этого стекла. Похожего на драгоценный жемчуг южных морей. Пожалуй, впервые в жизни практичный Франц оказался неправ. Вещи из этого стекла имели огромный успех. Именно Алекс и ввел моду на черное стекло. Как позднее ювелир Мовад – на черные бриллианты. Он мог бы тогда здорово разбогатеть. Но ему это было неинтересно. Он был мастером, а не подельщиком, настоящим художником по стеклу. Так же как его отец и дед. Они жили в Нанси – городе, история которого связана со стеклом. По вечерам дед любил потягивать зеленоватый абсент – привычка, от которой он не отказался до самых последних дней, – и рассказывать о тех временах, когда Нанси воистину был столицей стекла.
Дед работал у Огюста Дома, которого боготворил. Он и сам был Мастером с большой буквы. И мог бы встать вровень с теми, кто создал славу стилю ар-нуво и ар-деко. Но его погубил абсент, который он где-то доставал, хотя его уже давно запретили продавать во Франции.
Своему пороку дед умудрился найти философское объяснение. Он заявлял, что это единственный напиток, достойный художника. И действительно, если вспомнить картины Домье, Эдуарда Мане, Тулуз-Лотрека, Пикассо и многих других живописцев, можно подумать, что они сговорились прославлять «зеленую фею» – так в свое время называли абсент.
Алекс возразил деду, что, изображая любителей абсента, сами художники вовсе не обязательно следовали их примеру. Но куда там! У деда в запасе оказалось множество историй о том, кто и как из прославленных живописцев пил абсент. Алекс узнал, что им особенно злоупотреблял Тулуз-Лотрек. Дед сам с ним никогда не встречался, но в Париже бывал в компании его близких друзей. Они и поведали деду о знаменитой «абсентовой трости» художника, с которой тот не расставался. Трость была с секретом, внутри хранилось пол-литра особого напитка, который Тулуз-Лотрек нарек «Землетрясением». Это была убийственная смесь абсента и бренди. Тулуз-Лотрек пристрастил к «зеленой фее» и Ван Гога, с которым они поначалу были довольно близки. В общем, если верить деду, без полынного напитка не обходился ни один стоящий художник Парижа!
Дед и Алекса пытался пристрастить к абсенту. Но тот заявил, что не может пить напиток, больше напоминающий расплавленную вазу Леца. И правда, у Леца зелень стекла может быть то желтовато-болотистой, то – бутылочно-изумрудной. И абсент, в зависимости от того, какие травы добавят в него, а добавляют туда не только полынь, но и кориандр, ромашку, петрушку и даже шпинат, тоже меняет цвет. А когда дед уж совсем его доставал, он говорил, что название напитка происходит не от латинского названия полыни – artemisia absinthium, а от греческого же слова apsinthion, что означает «непригодный для питья». После этого дед на некоторое время оставлял внука в покое. «Надо будет все-таки попробовать дедовский напиток, – подумал Алекс. – «Его вроде бы уже реабилитировали. Доказали, что он не так вреден, как считали раньше. Может зря и не попробовал, вдруг и вправду у меня открылся бы третий глаз и я бы создал нечто невероятное…»
Про Алекса говорили, что он делал вещи не хуже деда. Может быть, смог бы сделать и лучше. Если бы не та дурацкая история. Почему это произошло? Чья вина? Наверное, его. Но что теперь гадать. Спасибо, еще легко отделался. Лишь пальцы после того ожога потеряли гибкость и чувствительность. Это произошло вскоре после гибели отца. Наверное, Алекс тогда и на работе был рассеян, потому и обжегся паяльником. Все не мог успокоиться после такой нелепой гибели отца. Надо же, утонул, купаясь в реке. Странная история. Мозель не такая бурная река, чтобы вот так запросто утонуть. Возможно, сердце прихватило, его врачи предупреждали, что надо подлечиться и вина пить меньше. Дед абсентом злоупотреблял, а отец вино уважал, особенно местное белое, мозельское. Дед даже грустно так пошутил, что отец утонул не в Мозеле, а в мозельском…
Работать после несчастного случая Алексу было сложно. А тут как раз Лотар Нейман позвал его в Женжен. Коллекция стекла, которую он собирал много лет, так разрослась, что ему нужен был помощник. Алекс с ним познакомился, когда тот со своей женой Верой приезжал к ним в мастерские по каким-то делам. Алекса им представили как лучшего специалиста по многослойному стеклу. Выяснилось, что Нейманы и отца его знали, и о деде наслышаны были. Они и уговорили его сюда в Швейцарию перебраться, им помогать. Позже, когда Лотар умер и Вера в память о муже музей открыла, он в музее начал работать.
Когда же это было? Лет пятнадцать назад. Ему тогда как раз пятьдесят исполнилось. Отпраздновал он свой юбилей в Нанси, а потом они с Мартой все распродали – только коллекцию ваз он сам лично упаковал – и налегке сюда перебрались. Сначала квартиру недалеко от музея снимали. А вскоре и дом купили. Тогда ведь большая семья была. Даже дед с ними в Женжен перебрался. А потом? Дед умер, дети разъехались, а вскоре и Марта умерла. Один он остался, ну и вазы, конечно…