На лугу перед фермой важно прогуливались три ламы. Они прекрасно чувствовали себя в компании лошадей, разведением которых занимался хозяин. Когда-то он поехал по делам в Перу – надеялся отыскать там какую-то особую породу лошадей. Лошадей он действительно купил там редчайшей породы – перуанских пасо. Но заодно прихватил и жену – коренастую черноволосую круглолицую женщину, удивительно молчаливую и работящую. Она прожила в Женжене уже много лет, но все еще очень скучала по родине. Наверное, поэтому муж и привез ей в подарок из Перу нескольких лам, которые стали местной достопримечательностью. Иногда Алекс и Алека заходили на ферму. Алекс выпивал рюмочку вина с хозяином, а Алека шла покормить лам, которые стали совсем ручными и брали еду прямо из рук.
Алекс по-прежнему часто заходил в музей Женжена, где находилась знаменитая коллекция произведений ар-нуво Нейманов. Он столько лет там проработал, что это старинное поместье стало его вторым домом. Алека также полюбила там бывать. Алекс с наслаждением рассказывал ей историю каждой вазы.
Он показал ей и картину Мунка «Мадонна». Когда-то эта работа вызвала настоящий скандал. Критики писали, что Мунк показал женщину в момент пика чувственных наслаждений. И назвать это «Мадонной»! Да это же глумление над христианскими ценностями!
Алексу же всегда казалось: женщина изображена здесь не в миг наслаждения, а в момент прощания с жизнью. На многих картинах Мунка любовь и страдание, а порой и смерть, идут рука об руку. Сам Мунк, отбиваясь от негодовавшей публики, писал, что любовь – это божественное чувство, поэтому каждая влюбленная женщина – Мадонна. И не просто Мадонна, а Мадонна Страдающая. Почему? Любовь – это источник и новой жизни. А в момент зарождения жизни женщина олицетворяет святость мира и его страдания и страхи.
Теперь Алексу уже не казалось, что Алека похожа на женщину с картины Мунка. Она все чаще улыбалась, это преображало ее лицо, делало его еще более молодым, почти совсем детским. Да и радоваться она умела всему, как ребенок, – хорошей погоде, вкусным круассанам, новой розе в саду, вылезшей утром из бутона, упавшему с дерева красно-оранжевому листу клена.
Наступавшая осень дарила им неповторимые по красочности пейзажи. Чаще всего они просто садились на скамеечку, стоявшую за полем с пожухлыми подсолнухами, которые уже не поворачивали почерневшие головки к солнцу. Оттуда открывался чудесный вид на городок, почти весь укрытый кронами огромных столетних развесистых лип. Весной их медовый запах наполнял весь город, а сейчас их кроны цвета расплавленного золота, сверкавшие под лучами все еще щедрого солнца, придавали пейзажу неповторимое очарование. А за липами виднелось озеро и цепочка гор за ним. В ясные дни была прекрасно видна и снежная громада Монблана.
Иногда они ездили проветриться в Женеву, но никогда долго там не задерживалась. Вечерами читали, смотрели телевизор.
А ночью она приходила к нему и ложилась рядом. Расстояние между ними все сокращалось и сокращалось, и вскоре они уже засыпали, тесно прижавшись друг к другу. Но обычно Алекс долго не мог заснуть, но не потому, что испытывал возбуждение, как это случалось раньше, когда он оказывался в постели с женщиной. Нет, просто каждая клеточка его тела от соприкосновения с ее кожей ощущала тепло, негу и, пожалуй, радость. Может ли тело радоваться? Наверное, нет. Возможно, это радовалась его душа, но ощущал он это кожей. Только сейчас он понял смысл выражения, которое всегда казалось ему очень странным: «Avoir quelqu’un dans le peau»1. «Интересно, а как же это выражение переводится на русский? – подумал Алекс. – Вроде бы ничего похожего нет. Въелась в кожу? Так не говорят. Есть только что-то про печенку. По-моему, въесться в печенку? Но это ведь означает что-то плохое. Надоел человек, что ли. Надо будет посмотреть в словаре». Подумав, он решил, что переводить французское выражение надо так: запала в душу. Правда, при чем здесь душа? Но чего удивляться. У русских душа всегда при чем. Без нее ни шагу. И не только они сами в это верят, но и других убедили в том же. Не случайно даже иностранцы, говоря о русских, вечно вздыхают: «Ах, эта загадочная русская душа!»