Рассказы озера Леман полностью

Дражен сначала вел себя в моем присутствии настороженно и даже несколько враждебно. А если изредка и обращался ко мне, то не иначе, как «эй, ты, homo sapiens sovietikus», хотя прекрасно знал, как меня зовут. К тому же, исходя из моего возраста, нетрудно было предположить, что для меня советская эпоха – понятие довольно абстрактное. Возможно, еще более абстрактное, чем для него, поскольку он был несколько старше. Позже я поняла, что он был из разряда тех выходцев из стран, раньше принадлежавших к социалистическому лагерю, кто нелюбовь к советским автоматически перенес на русских. Такие люди редко, но встречались мне и до, и после знакомства с Драженом.

Перелом в наших отношениях произошел после довольно неприятного инцидента. Однажды, когда Дражен вышел из кухни покурить под большой агавой, которая стояла в кадке на пляже, к ресторану подъехала полицейская машина. Обычно в таких случаях все те, кто работал, как и он, не имея на это официального разрешения, прятались внизу в галерее. Но Дражен, о чем-то задумавшись, не заметил подошедшего стража порядка. Увидев это с веранды ресторана, я поспешила вниз. Выяснение отношений было уже в разгаре. Если это можно считать выяснением. Дражен, помимо русского, неплохо изъяснялся по-английски, но почти не знал французского, а полицейский оказался из франкоговорящей части Швейцарии. Так что это был скорее диалог двух глухих. При этом Дражен вместо того, чтобы всячески демонстрировать свою лояльность, наоборот, вел себя если не агрессивно, тo, во всяком случае, дерзко.

Подходя, я услышала, как полицейский несколько раз повторил слово papiers, что означает «документы», а увидев меня, ткнул в сторону Дражена пальцем и не столько спросил, сколько заявил: bohémien? Я поняла, что он принял Дражена за цыгана. И неудивительно: высокий, худощавый, черноглазый, с длинными, слегка вьющимися темными волосами, он вполне мог бы затеряться среди обитателей «кочевого племени». В довершение картины наряд на нем был соответствующий: какая-то выцветшая заляпанная майка и потерявшие форму и цвет шорты. А в каком он мог быть виде, работая целый день на раскаленной кухне?

В общем, если бы не мое вмешательство, то загремел бы Дражен в полицейский участок. Но я, изобразив на лице самое почтительное из всех доступных мне выражений, на хорошем французском вежливо и подробно рассказала стражу порядка, как я, бедная студентка, подрабатываю здесь, устаю страшно, и вот попросила своего petit ami5 помочь мне мыть посуду, а то ведь никаких сил больше нет. Сбегала за своими документами, которые, естественно, были в порядке. Полицейский, молодой и в общем-то симпатичный парень, выслушал меня с сочувствием. Поинтересовавшись для видимости, где же документы моего друга, он вполне удовлетворился объяснением, что они дома. А поскольку я тут же назвала и свой адрес, то он, для проформы записав его, вежливо попрощался и пошел в ресторан – выпить наконец чего-нибудь прохладительного.

Я ожидала, что Дражен просто поблагодарит, но вместо этого он внимательнее, чем обычно, посмотрел на меня оценивающим взглядом, а потом вдруг выдал:

– Ну что же, раз тебе этого хочется, придется стать твоим petit ami.

– Вот еще, очень нужно, – его странное заявление застало меня врасплох.

– Уж раз начала меня спасать, то придется эту роль доиграть до конца. Взгляни, полицейский-то на нас смотрит.

Тут он подошел ко мне, притянул к себе и поцеловал прямо в губы.

Ошарашенная такой наглостью, я не решилась дать ему пощечину. А так хотелось! Но уж слишком театральный жест. К тому же полицейский действительно смотрел на нас. Пришлось просто повернуться и уйти.

Я была уверена, что на этом все и закончится, но вечером, когда все собрались на террасе, Дражен подошел к парню, сидевшему на стуле рядом со мной, и заявил.

– Пересаживайся, здесь я буду сидеть. Ты что не знаешь, что она моя girl friend6?

Я попыталась обратить все в шутку, рассказав о происшествии, но Дражен не унимался. Он оказывал мне преувеличенные знаки внимания, обращался ко мне не иначе, как amore mia7, говорил какие-то избитые комплименты, а его рука, лежавшая на спинке моего стула, постоянно соскальзывала на мое плечо.

– Слушай, прекрати сейчас же! – мне действительно надоел этот спектакль.

Дражен угомонился, но не отсел от меня, а просто перешел на нормальный язык, и мы смогли впервые за все время по-человечески поговорить. Кстати, тут я и выяснила, где Дражен выучил русский. Оказалось, что он долго жил в Москве, где его отец работал в отделении хорватской фирмы. Узнала также, что он приехал в Женеву в надежде устроиться на работу в одну из многочисленных международных организаций.