— Вылезай, сержант. Они не появятся здесь, это уж точно. И прислал черт этого пожарного…
Старик явно забыл, когда он был последний раз трезв. Впрочем, строго говоря, стариком он еще не был, но серое, вялое лицо с как бы надутым, пупырчатым носом старило его. Он поставил свою сумку, серую, как и он сам, прямо на проезжую часть, перед колесами стоящего у тротуара фургончика с зеленой полосой, и выкладывал прямо на снег какие-то свертки в полуистертых газетах, коробочки, мешочки. Старик перебирал их негнущимися на холоде серыми руками, чего-то искал, тихо матерясь, и вызывал недовольны е взгляды водителя фургончика, который, даже сидя в закрытой кабине, зябко поводил плечами. Редкие прохожие быстро проходили мимо, едва удостаивая старика презрительно-равнодушной улыбкой. На другой стороне улицы стоял парень с тяжелой сумкой на плече и торчащим из нее тубусом. Он уже минут пятнадцать ждал кого-то и сейчас начинал приплясывать, хлопая ногой по ноге. Лицо его как бы застыло; хоть он и, не отрываясь, смотрел не старика, казалось, что он не видит его. Хлопнула дверь и, оглядываясь по сторо нам, к фургончику быстро прошел коренастый мужчина с холщовым мешком. Он взялся за ручку дверцы и тут старик неожиданно уверенным и быстрым движением сунул руку в сумку, вытащил оттуда что-то тяжелое и тускло-металлическое и вскинул руку. Выстрел в морозном воздухе прозвучал резко, но как-то естественно и прохожие не сразу среагировали на него. Мужчина резко переломился в поясе, приник к машине и стал медленно сползать. Старик выстрелил еще раз и красно-серые брызги испачкали дверцу фургончика. Шофер од ной рукой полез в кобуру, другой резко распахнул свою дверь. Из задней двери уже выпрыгнул третий инкассатор. Парень, который был уже на середине улицы, сдернул с тубуса крышку. Она упала на лед мостовой и на нее тут же посыпались гильзы. Те немногие прохожие, что оказались поблизости, рассеялись в соседних дворах. Стоявший за квартал от этого места автомобиль на полной скорости подъехал к фургончику. Старик с парнем закинули в него серые опломбированные мешки и, лихо развернувшись, автомобиль скрылся з а углом. На улице стало до странности тихо. Возле обезображенного очередью фургончика в красном снегу лежали два человека. Шофер не успел вылезти. Если бы не падающие на снег капли, можно было бы подумать, что он просто спит. Скоро капли перестали капать, а образовавшаяся алая лужица стала буро-розовой и застыла.
— Шеф, ну это к черту! Чего гробиться, ведь и так все отлично получилось. Сойдет и этот дубль. У зрителей просто мороз по коже пойдет!
Он поднял голову. Собеседник посмотрел на него и улыбнулся. Виделись они часто, каждый день, но поговорить удавалось редко.
— Ну что, просто поболтаем, или ты сегодня серьезно настроен?
— Пожалуй, поговорим о вечном.
— Даже так?
— Не смейся. Ну что ты скажешь хотя бы о любви?
— Что ж, действительно — вечное… Вечный вопрос: что легче — любить или ненавидеть? — вот главный философский вопрос. Те, кто говорит о материи, сознании и т. д. — не философы; политики, теологи — кто угодно, но философы нет.
— А по-моему, тут все давно решено. Все призывали всегда учиться любить.
— «Возлюби ближнего своего»? Вон их сколько — толпы ближних вокруг. Чего бы их не любить? Чего проще! Что бы человек не сделал, ты — за этот проступок, ведь ты любишь его, так? Ведь ты готов все простить любимому человеку? Ну вот, все вокруг — именно такие. Люби их и нет проблем. А ты попробуй ненавидеть. Это не так просто, как кажется. Бьет один ближний другого — если ты их любишь, ты не будешь мешать им, пройдешь мимо. Ты попробуй не пройти. Не согласись с ближним, когда он говорит не то. Научись не любить его, любить и так все умеют.
— А если не столь заумно?
— Да не столь уж это заумно, скорее уж наоборот — жизненно.
— Вот и скажи о своей жизни.
— О любви в своей жизни? Да нет ее, пожалуй. О родителях я не говорю. Тут ты все и так знаешь, и вообще, об этом и говорить не надо. А другой любви нет, нет. Я идеалист, наверное. А идеал редко когда находится. Не усмехайся. Мой идеал — не королева какая-то. Пусть просто симпатичная. Главное — что в голове. Точнее — в душе. Я не встречал таких.
— А другие тебя не устраивают?
— Скорее я их не устраиваю. Не столь красивый, не столь стройный, не столь богатый и не столь глупый, как им бы хотелось. Если коротко, то тем, кто может сколь-нибудь понравиться мне, не нравлюсь я, а те, которым могу сколь-нибудь понравиться я, не нравятся мне.
— И ты ищешь свой идеал?
— Нет, не ищу. Что толку? Да и как ты это представляешь? Бегать по улицам с фонариком? Когда-нибудь встречу. Или не встречу.
— Да ты пессимист во всем. И жесток к тому же.
— Что ты! Я оптимист, самый оптимистичный оптимист. Иначе бы не выжил. Я не жестокий, нет. Слова мои порой жестки, но это уж кому как покажется. Не нравится — ненавидь меня. Я не проститутка, чтобы меня все любили.
— Ты одинок…
