посмотреть, что происходит у противотанкового рва. Снаряды уже
разорвались, и в местах их падения возникли красные, с клубами черного
дыма огни. Вот один такой факел, вот второй... Глинин понял: он поджег два
немецких танка... Другие, на время остановившись, открыли бешеную
стрельбу. Видимо, они искали «катюшу», так дерзко обрушившую на них
смертоносный огонь... Но напрасно! Боевая машина Глинина уже скрылась, и
снаряды то не долетали до нее, то ложились в стороне.
— Эх, мать, степь донская! — повторил свою веселую присказку Глинин.
Его машина остановилась. Он первым выскочил из кабины, и трудно было
узнать в нем прежнего молчаливого и медлительного старшину второй статьи.
— Ну, как? — бросились ему навстречу товарищи из боевого расчета.
— Разве отсюда не видать? — с достоинством вмещался водитель.
— Полно разговаривать! Заряжай! — скомандовал Глинин. Он вновь был
готов к делу.
Командир боевой машины решил еще раз выйти на прямую наводку.
— Товарищ старшина, может, теперь кому другому поехать? — спросил
кто-то из темноты.
Но Глинин и слушать не хотел:
— Сам пойду, — ответил он тоном, не терпящим возражения.
И снова сел в кабину.
Где-то справа тоже возникло знакомое шипение реактивных снарядов. И
вот уже летят они в высоте... Прошло с полминуты, и снаряды появились
слева, затем еще справа и дальше по фронту... Это открыли огонь другие
«катюши» из дивизиона Москвина.
— Быстрей! — скомандовал Глинин водителю.
Несколько минут спустя Глинин произвел второй залп.
В течение всей этой трудной памятной ночи «катюши» Москвина вели
огонь почти непрерывно. Рассредоточившись на широком фронте, все три
батареи вступили в борьбу с немецкими танками. Подразделения Павлюка и
Сбоева стреляли с закрытых позиций, а гвардейцы Бериашвили, подобно
Глинину, в продолжение многих часов до самого рассвета выходили на трудные
поединки, встречаясь с врагом лицом к лицу...
Там, где сражались гвардейцы, враг не прошел. Он преодолел
противотанковый ров в другом месте, и только тогда Москвин приказал дать
сигнал зелеными ракетами. «Катюши» стали отходить, но при этом они то и
дело останавливались и в упор расстреливали немецкие танки.
Вражеский снаряд повредил боевую машину, командиром которой был
старшина второй статьи Ампилов. Что делать? Ампилов приказал своему
расчету занять круговую оборону, а одного матроса послал в тыл, чтобы он
привел какую-нибудь машину: возможно, удастся взять установку на буксир.
Но этот план не удался. Танки противника приближались. Тогда Ампилов
зарядил подбитую боевую машину, пристрелял участок и, когда вражеские
танки приблизились, произвел залп... В предрассветной степи вспыхнул еще
один факел.
Расчет Ампилова продолжал защищать подбитую машину. Лишь когда был
ранен командир и стало ясно, что вывести боевую машину не удастся, ее
взорвали.
К рассвету бой не стих, он только переместился ближе к Ростову, а
затем и на окраины города.
Утром гвардейцы узнали о судьбе Абызова и его разведчиков. Они
настолько хорошо замаскировались и окопались, что остались не замеченными
противником. Разведчики уцелели и после залпа, вызванного ими на себя.
Ночью, скрытно, Абызов и его товарищи вошли в Ростов и присоединились к
дивизиону.
К переправе через Дон батареи Москвина подходили одновременно. Все
улицы Ростова были запружены людьми, машинами, повозками, лошадьми. На
дорогах, ведущих к реке, образовались «пробки». Они растянулись на
полтора — два километра... Город был объят пожарами. Над переправами все
еще висели вражеские самолеты.
Гвардейцы с трудом пробились на улицу Энгельса, а затем по
переулкам — к реке. По понтонному мосту боевые машины и грузовики
переправились сначала на Зеленый остров, возвышающийся посреди Дона, а
затем на южный берег реки.
К пяти часам утра переправа дивизиона закончилась.
...Возле Батайска группу гвардейцев-моряков остановил генерал,
командующий армией. Он ехал в машине и, увидев на дороге реактивные
установки, покрытые чехлами, приказал остановить колонну.
— Какой дивизион? — спросил он.
— Четырнадцатый отдельный гвардейский Ставки Верховного
Главнокомандования Красной Армии!
— Моряки? — уточнил командующий.
— Так точно.
— Под Ростовом хорошо дрались. Молодцы! Передайте это всему личному
составу.
— Служим Советскому Союзу! — отозвался гвардии лейтенант Бескупский,
старший в группе.
Командующий уже хотел ехать дальше. Но Бескупский приложил руку к
фуражке:
— Товарищ генерал, разрешите доложить: вы, может быть, прикажете
письменно передать вашу благодарность?
Командарм улыбнулся:
— Письменно? Разве так не поверят? — Он раскрыл полевую книжку и
крупно, размашисто написал:
«Командиру дивизиона тов. Москвину, комиссару тов. Юровскому.
Приветствую весь славный 14-й гвардейский минометный дивизион. Свои задачи
вы решили героически. В боях за Ростов дивизион истребил немало фашистской
нечисти... Еще раз приветствую славных гвардейцев...»
