Вдвоем бросились догонять неизвестного. Тот не успел далеко уйти… Был момент, когда Прянишников явственно различил темную фигуру, мелькнувшую совсем близко. Сержант снова дал очередь из автомата. В ответ последовали выстрелы из пистолета. Теперь сомнений не было: неизвестный вовсе не связной соседнего полка.
Перестрелка повторилась. Впереди, в темноте, где был неизвестный, раздался крик:
— Ой-ой…
Прянишников снова дал очередь и направился туда, откуда доносился крик. Из темноты блеснул огонек… И в то же мгновенье сержант почувствовал боль в ноге.
— Гад, форменный гад! — вырвалось у Прянишникова. Упав на землю, он обхватил руками раненую ногу. Руки ощутили теплую влагу.
— Витя, гранатой! — крикнул сержант своему помощнику.
Тот метнул гранату и после взрыва осторожно пошел вперед. Неизвестный притаился. Он лежал на земле, надеясь остаться незамеченным. Но Носов его увидел. Охваченный яростью, он ударил неизвестного прикладом автомата. Тот вскрикнул и выронил из рук пистолет.
— Ты кто? — набросился Носов на неизвестного.
— Отпустите, братцы, — взмолился «связной». — Недоразумение вышло… Вот моя солдатская книжка. Петро Музыченко я, связист… При командире полка состою…
На какое-то мгновенье Носов заколебался. Он взял солдатскую книжку, осветил ее карманным фонариком, прочел… Да, Музыченко… Да, печать 312-го полка… Но все, что до сих пор произошло, убеждало Носова: нельзя верить, и он приказал задержанному:
— А ну, поднимайся. Искалечил моего товарища, так и вези его. Не повезешь — прикончу!
Так Прянишников «приехал» в штаб бригады.
Во время войны в руки наших разведчиков не раз попадали приказы по гитлеровским войскам, в которых фашистское командование предписывало: «солдат и офицеров советской реактивной артиллерии живыми в плен не брать». Наши «катюши» вызывали у врага звериную ненависть, и гитлеровцы использовали все средства, чтобы ослабить мощь советской реактивной артиллерии. Фашистская авиация совершала по районам расположения «катюш» массированные налеты, гитлеровская разведка специально готовила агентов, которым поручалось проводить в отношении «катюш» самые широкие шпионско-диверсионные акты.
Наши гвардейцы это знали и были начеку.
В августе 1943 года 17-я гвардейская минометная бригада полковника Жежерука дислоцировалась в районе Карачева. Фронт тогда проходил по линии Жиздра — Карачев — Севск. Западнее этой линии начинаются глухие брянские леса. В глубине их, вдоль реки Десны, противник заранее подготовил оборону. Но и прикрывшись лесным щитом, гитлеровцы чувствовали себя неспокойно. Они понимали: русские попытаются начать новое наступление. Но какие силы для этого развертываются? Откуда следует ожидать нового удара?
Чтобы получить ответы на эти вопросы, противник почти каждую ночь забрасывал в наш тыл парашютистов. Особенно часто они появлялись вблизи гвардейских минометных частей. Противник знал: где сосредоточиваются «катюши», там жди нового советского наступления.
Все это позволяло предполагать, что задержанный в расположении 17-й бригады подозрительный человек — тоже вражеский парашютист. Из штаба бригады Музыченко доставили в разведывательный отдел штаба армии, и здесь, на допросе, он был разоблачен. Музыченко признался, что он прошел в Германии курс обучения по русским «катюшам», изучил материальную часть и тактику их применения. Перед засылкой в тыл советских войск он получил документы на имя Петра Музыченко — гвардии рядового 312-го гвардейского минометного полка, недавно отправленного в госпиталь в связи с ранением.
Диверсант имел задание проникнуть в расположение гвардейских минометных частей Брянского фронта и собирать о них сведения. Для ориентировки ему сообщили фамилии ряда командиров полков и бригад реактивной артиллерии, в том числе командира 312-го полка гвардии подполковника Скирды.
Три дня назад разведчик был сброшен на парашюте в районе Карачева. Он успел подойти к 17-й гвардейской минометной бригаде и сразу же попался.
— А каким образом вы должны были передавать свои донесения? — допрашивали лазутчика (он сказал, что его настоящая фамилия Скрипников).
— Каждые семь дней мне приказано было являться в Орел и доставлять шифрованные письма.
— Для кого?
— Не знаю.
— То есть как не знаете?
— Моя задача заключалась в том, чтобы в понедельник приезжать на орловский вокзал и в разрушенном здании, под обвалившейся фермой оставлять записку.
— Для кого?
— Этого мне не сказали. Объяснили, что больше я ничего не должен знать. Через два месяца за мной прилетит самолет, и я получу крупную сумму денег.
Показания пленного казались правдоподобными. Армейские разведчики передали Скрипникова органам государственной безопасности, чтобы те провели операцию по захвату второго агента, действовавшего в Орле…
Два дня спустя на Брянском фронте началась крупная перегруппировка наших войск. Около полудня в штаб Оперативной группы гвардейских минометных частей позвонили из разведывательного отдела штаба фронта:
— Кто у вас сейчас на марше?
— Триста двенадцатый…
