В тревоге проходили часы. Архип Иванович неотрывно смотрел на горизонт. Вот начали просыпаться люди; и, чтобы его беспокойство не передалось другим, старшина спустился в баржу. Но долго усидеть там не мог, то и дело высовывался и проходил по «сигаре».
У каждого матроса есть иголка и нитка. А починки за эти дни авральной работы набралось про́пасть. Тому пуговицы пришить, у этого хлястика не хватает, у того шинель распоролась по швам и нужно затянуть прореху, иной чинил ботинки. Занимаясь шитьем, все украдкой посматривали на Архипа Ивановича и замечали: «старик» чем-то взволнован.
— У моря ждет погоды, — заметил румяный Николаев.
— Тебе невесту ждет, зеленую русалку с хвостом, — усмехнулся Грицаев и проворчал себе под нос: — Сделали соби ляльку, теперь нянькайся з нею.
— Нет, Грицо, — возразил посерьезневший Николаев, — я слыхал, как начальник говорил ему, что ветродуи обещали шторм.
— Какие тебе ветродуи, то синоптики! Как не угадают погоду, ошибутся на час, их кличут: «ветродуи». А как правда да вылезут люди из пасти смерти, то с почтением — «синоптики».
— Ошибутся на сутки или более того, — им на это дело начхать, а для нас час решает все, — ответил Николаев, задумчиво глядя на море.
Белесая пленка над морем стала плотнее, казалось, вечер надвигался с той стороны. Волна начала выше поднимать «сигару», словно взвешивая на своей ладони эту тысячетонную тяжесть. Поскрипывали швартовые, врезаясь в бревна сруба.
Архип Иванович, да и другие, будто ненароком, приваливались телом к срубу, стараясь угадать, — не качается ли главный якорь-сруб, в который они заботливо засыпали двести тонн камня. Если море разыграется по-серьезному и швырнет «сигару», лопнут, как веревочки, тросы, а не лопнут, так и сам главный якорь, словно репку с гряды, «сигара» выдернет, сбив тяжестью своей туши.
Моряки, опутав вокруг «сигары» все остатки тросов, полные ожидания, смотрели в мерцающую дымку. Угнетало безделье. Все, кто мог заставить себя, спали. Другие просто лежали с закрытыми глазами, притворяясь спящими, чтобы не нагонять тоску на товарищей.
Архип Иванович помчался навстречу кораблю, едва тот показался. Тральщик застопорил машину и грузно переваливался с борта на борт, в то время как шлюпка прыгала на волнах, словно собачонка перед мордой лошади, радуясь предстоящей дороге.
За поданный конец шлюпку поддержали с палубы. Оставив весла, гребцы уперлись в борт баграми и оберегали шлюпку от ударов, а старшина, изловчась, уцепился руками за фальшборт[6] и перешагнул на палубу.
Едва взойдя на мостик, Архип Иванович сразу объявил свое мнение, что немедленно надо заводить буксирный конец на «сигару».
— А сводку погоды знаете? — спросил командир.
— Знаю.
— Ну вот и все! Какая игра будет, — посмотрим. А то оттяну тебя от берега и брошу, и артистов на «сигару» высажу. Вот у вас будет тогда настоящий концерт, — усмехнулся командир. — Знаешь, что за ваши дела командующий прислал к вам целую концертную бригаду? — спросил он Архипа Ивановича.
— Это хорошо. А вот как мы пойдем? — озабоченно спросил старшина.
— Ну, это мы со штурманом решим, — ответил капитан-лейтенант и продолжил: — Выбирайте буксирный конец на шлюпку и заводите на «сигару».
— Я пойду на плоту, — сказал Архип Иванович.
— Оставить трех человек на «сигаре», двух — на барже, сам вернешься на корабль.
— Есть, — ответил старшина.
Тральщик, чуть отрабатывая машиной, чтобы не сносило на волне, медленно приближался к «сигаре». Шлюпка тяжело отвалила от него, матросы разом ударили веслами и, напрягаясь всем телом, далеко назад откидывали корпус, подтягивая обеими руками весло к груди.
— Кому-то надо остаться на «сигаре», — сказал Архип Иванович, когда буксирный конец был укреплен.
— Я! Я! — вызвались Заикин и Глебов.
— Так мы же, товарищ старшина, с одного расчета, — вышел вперед Белобров.
— Ну, добро. Надо еще на барже кому-то быть.
— Это мы с Николаевым, — объявил Грицаев.
— Всем на «сигаре» обвязаться концами. Одна шлюпка останется при вас.
— Прикажите и эту поднять, нам с нею будет одна морока, — возразил Белобров.
— Вам останется шлюпка, — сказал Архип Иванович Николаеву.
Рядом с буксирным канатом от тральщика к «сигаре» и от «сигары» к барже пропустили тонкий линь.
Тральщик вытянул в прямую нитку буксир, «сигара» нехотя сунула нос навстречу волнам. Отдали швартовые с якоря-сруба, брошенного теперь на потеху шторму. Последней двинулась баржа с привязанной шлюпкой, и караван лег на курс.
Порядок каравана не нарушался, машина тральщика работала, но как будто бы все застыло на месте, до того медленно было движение корабля и «сигары», баржи и шлюпки.
Ехавшие на тральщике артисты спустились в кают-компанию продолжать игру в домино. Только солистка осталась на палубе, и новый дежурный терпеливо объяснял ей, что на «сигаре» и на барже оставили людей не зря. Им там опасно и неуютно, но, если «сигара» начнет расползаться, они должны крепить лес, а оборвись канат — без них не завести на «сигару» новый буксир.
