— Конечно, в весеннюю пору, когда река в полной воде, было бы легче. Река-то ведь сама ухода требует. Она сама в себе свою смерть несет… Почерпай песок и получишь глубокий фарватер — пароходу дорога. А так река чахнет. Разный хлам тащит, по пути намоет песку, глины, — в быстрине все пролетает без задержки, а в устье идет морской прилив встречу речной воде. Течению шабаш, и все, что умчала река от берегов, тут оседает на дно. Где пароход ходил, глянь — песчаная плешина. Сколько помнится мне, — реку никогда не чистили, песок, то есть, не черпали. Ну, да ты особо-то не горюй: до войны работали и лес сплавляли. А за три года не так уж намного поднялись мели. Три года для реки — срок невелик. Сполгоря, выкрутишься.
Архип Иванович все прикидывал, как ему «выкручиваться» из песчаных мелей. На лодке к берегу не подъехать за полверсты, и похоже, что лес отсюда не взять. В этом была главная, как говорил Степан, «загвоздка».
Рассказал старшина начальнику о своем открытии. Но оказалось, об этом лесе начальник знал и к предложению Архипа Ивановича отнесся недоверчиво.
Не много ли старшина берет на себя? Обследователи, осмотревшие это место еще в прошлом году, сказали, что сплав на реке закрыт с начала войны, все приспособления уничтожены, подход к берегу затруднен мелями и лес не представляется возможным вывезти.
«Мало того, что до воды катать лес далеко, так к берегу на километр не подойдет ни один буксир», — подумал начальник, глядя на карту, и ответил Лукошину:
— Нет. Пожалуй, только обнадежишься, а потом на тебя будут кивать, как на хвастуна.
— Товарищ начальник, я об этом ночи думал, — убеждал Архип Иванович, — ничем мы не рискуем. Этому делу до поры до времени не давайте огласки. Поедем за дровами. Привезем дров — хорошо, привезем лес — еще лучше. А если не попытаем, так и не выясним, — можно его взять или нельзя.
— Ну, давай посмотрим, что тебе для этого нужно.
— Десять человек — не меньше…
— Дам пятнадцать, если потребуется. Еще что?
— Брюки, фуфайки ватные, костюмы резиновые на всех и три комплекта запасных.
— О резиновых костюмах заикаться нечего. Сам знаешь, — приказано на хозяйственные работы не давать ни под каким видом.
— А вы, товарищ начальник, выдайте их мне на боевую подготовку, — улыбнулся Лукошин.
— Ну, еще канаты ты у меня попросишь, — продолжал начальник.
— Так ведь нет их у вас все равно. Сами как-нибудь уж будем выкручиваться, — сказал Лукошин, правильно угадав, что после такого ответа начальник подобреет. Начальнику пришлось согласиться на то, чтобы, кроме двух шлюпок, выделить еще небольшую баржу и чтобы катер отвел эту флотилию на буксире.
Видя, как аппетит Архипа Ивановича увеличивается с каждой секундой, начальник поспешил сказать:
— Ну, ну, значит, все! Действуй! Добро!
Но старшина как будто не слышал слов начальника и продолжал не спеша:
— Товарищ начальник, а вот цепи-смычки с замками есть ведь у нас на складе…
— Так это от бонового хозяйства. Ты еще буйки запросишь.
— Совершенно верно, — парочку надо.
— Ну и все! все, все! На этом кончено! Когда будет дело сделано?
— Считаю два дня на подготовку. Затем, если шторма не будет, дней двенадцать вместе с дорогой. Итого — две недели.
«Ну прыток, — подумал начальник, — за две недели две-три тысячи кубов! Либо я ничего не понимаю, либо он ошибается», — и вслух заключил:
— Тогда в нынешнем году успеем построить причал.
— Совершенно верно, товарищ начальник, для загрузки ряжей готовьте камень. Мне и сейчас вот нужно его, разрешите подорвать скалу.
Матросы Глебов и Заикин вдвоем взваливали на тачку оторванные взрывом увесистые обломки известняка.
— Каменья-то зачем нам? — ворчал Заикин.
— Будем море мостить, голова! Давай покрупнее, там глубоко, — шутил Глебов. Краснея от натуги, он осторожно клал камни пудов по пяти и потом бережно опускал их по доскам в трюм, беспокоясь, как бы «камешки», стукнув, не проломили днище баржи.
Заикин был рад, что его взяли на флот. Получив обмундирование в полуэкипаже, он любовно оберегал складки на рукавах форменки, туго перетягивал талию ремнем, был всегда подобран и щеголеват. Мечтал носить гвардейские ленточки, хотел послать фотографию сестренке, да не успел сняться.
А теперь посмотрела бы она — какой он «орел». «То в земле вывозишься, то в смолу влипнешь. А тут еще послали камни ворочать», — думал Заикин.
— А вы, братцы, давайте не только крупный, но и мелкий камень, — учил Белобров. — Мелочь-то промеж крупных камней будет заполнять пустоту.
Рослый Белобров был одет, как все матросы, в рабочую шинель и полотняную робу. Брюки, выпущенные поверх сапог, резко отличались своей белизною от шинели. Шинель, ставшую тесной в груди, Белобров расстегнул, выставив полосатую тельняшку. Он поторапливал товарищей, так как обещал Архипу Ивановичу, что баржу закончат грузить до отлива и по большой воде отведут от берега.
Глядел, глядел Белобров, как Заикин ходит вразвалку, и говорит ему:
