— Наше спасение в том, что отечественная промышленность выпускает стандартные двигатели. Что выбросят другие — всё нашей «Марии Египетской» должно быть впору; потому предлагаю ставить самый распространенный двигатель. Придется нам сделать что-то вроде морского трактора. И то хорошо, что солдат солдату друг повсюду; на свалке не найдем, так выпросим нужную деталь.
Механики задерживали спуск лодки, но и трудиться им под руководством Сверлова пришлось больше всех: мало достать изношенные части, нужно их еще подогнать друг к другу и заставить работать. Без изобретательности этого не сделаешь.
Мотор — мотором, а предусмотрительные люди готовили весла.
Другие составляли нехитрую рыбацкую снасть: из обрывков телефонного провода вязали стометровые лесы, из толстой проволоки делали лучок, или коромысло, к которому привязывали свинцовый груз в два-три килограмма весом. Мастерили крючки, похожие скорее на багор. На крючок припаивалось подобие рыбки, и соединялся он с коромыслом метровым поводком. Все вместе взятое называлось поддевом.
Фельдшер предложил сделать снасть похитрее — вроде пульки, на которую ловят лосося. Там в свинцовую шляпку впаивается зеркальце. Дескать, посмотрится лосось в зеркальце, увидит самого себя, удивится и хватает.
— Тут надо впаивать целое трюмо, чтобы каждая треска успела посмотреться, — отвел предложение маляр Козлов и напомнил о своем: — Надо бы покрасить лодку и название написать. Где кто увидит остатки краски, — не брезгуйте, сливайте в банку. Пусть будет красная, синяя, черная, белая, желтая — самая разноцветная! Все смешается, и получится защитный цвет «нейтральтин».
Не забывали о краске, но больше всего рыбаки заботились о горючем. Не будет горючего — ёла не пойдет, пускай будет выкрашена в небесно-голубой цвет и какой бы на ней ни был поставлен двигатель.
Усердно собирали остатки соляра, мазутные подонки и невесть что и всё сливали в бочку. Журавлев косился на бочку, потом написал объявление: «Смолу и деготь не лить! Остальное прежде пробуй на спичке, — горит или нет».
Бочка наполнялась, а Сверлова взяли сомнения. Он перемешал все как следует палкой и пробу отнес химику топливного склада на анализ.
«Это какая-то неизвестная лунная жидкость, — написал тот. — При отстое расслаивается. Горение в топке под котлами возможно».
Сверлов прочитал и только рукою махнул:
— Важно подогреть и процедить. Собирай, ребята!
Сверлову пришлось ввести усовершенствование: под бачком с горючим он приладил примус, а на сливной трубке — ситечко, и инструктировал, чтобы для равномерности смеси в бачке перемешивали.
Наконец наступил день спуска на воду. Еще на стапелях опробовали двигатель, и оказалось, что такого грохота сами механики никогда в жизни не слыхали. А уж копоти — клубы! Только голова Журавлева видна снаружи.
— Мы так треску копченой привезем, — сказал Топорков.
— Давай керосину — пылинки не будет, — кричал в ответ Сверлов, совершенно скрытый в клубах дыма. — Вы не бойтесь! На ходу копоть будет за кормой.
Фельдшер смотрел, смотрел на все это и сказал:
— Ну и кочерга!
И как ведь бывает в жизни! Сколько спорили о названии лодки — и «Мария Египетская», и «Касатка», и «Тайфун», — а тут сразу привилось слово «Кочерга» — и никаких гвоздей!
Решили для пробы пройтись на «Кочерге» по рейду.
На рейде тишина. Как влитые в голубое стекло, стоят корабли, на палубах ни души, только на мостиках дежурная служба. Тут и вышла «Кочерга». Все наверх высыпали. Полностью команды собрались у бортов.
— Это что за трактор? Кто вас разрешил? — спрашивает дежурный по рейду. И семафором приказал: «Чтобы вас не было!»
Дежурный по рейду — хозяин рейда. Его большие корабли слушаются: где прикажет, там и стоят. Пришлось «Кочерге» убраться в свой закуток.
Начались разговоры и расспросы: кто? что? откуда?
Доложили командиру базы; тот вызвал Архипа Ивановича, посмеялся, а потом сказал:
— Добро, ловите рыбу. Только пусть вас осмотрят в плавмастерских.
В отделе плавсредств «Кочергу» сначала не регистрировали: паспорт на мотор никак не заполнить. Потом написали: «двигатель — плавучий трактор». Дали «добро» на выход и посоветовали держать связь с отрядом водолазов.
— Это не «Кочерга», а настоящее чудо, — сказали Сверлову на прощание, — а второе чудо будет, если не утонете.
При первой возможности «Кочерга» пошла. Чем дальше она двигалась от берега, тем меньше становилась. Вот она проходит в «ворота» между двумя островами, вот идет по заливу и выходит в море, вот и не видно ее за волнами, а треск мотора все равно слышно. Сначала звук был такой, словно по жестяным волнам тащили железный брус, потом как будто кто насыпал гороху в консервную банку и встряхивает на разные лады.
Сверлов следит за мотором и управляет штурвальчиком, Журавлев в бачке размешивает горючую смесь, Тимофей сидит на «банке», а Козлов с Топорковым забрались в носовую часть и уже разматывают лески.
