К вечеру показались дымки и прошел мимо караван наших транспортов. Над ними летел самолет, по сторонам зигзагами шли большие охотники и тральщики.
Все выбежали наружу и с любопытством смотрели на проходившие корабли.
— Вовремя спровадили рейдер, — сказал фельдшер.
— Вот идут мимо, как будто так и надо. Ноль внимания на нас. Хотя бы погудел кто-нибудь, — добродушно проговорил Перегонов.
— Рад стараться! — крикнул Бордюжа, скорчив шутливую мину.
— Да ты что! Словно тебя похвалили или отметили службу.
— Так точно! Раз не замечают, — значит, маскировщиков не в чем упрекнуть.
За ужином кок поставил банку с цветком на стол перед прибором Перегонова. Тот отодвинул цветок на середину стола, подчеркнув, что торжество относится ко всему отделению.
После схватки с вражеским кораблем товарищи с батареи Иванова решили, что поселок получил боевое крещение, и стали называть его «Боевым».
Наступило Первое мая. Мы решили встретить праздник на батарее Иванова в южном поселке. Звали товарищей к себе в гости, да они переспорили: у нас, говорят, сторона южнее и солнце горячее.
Погода майская, солнышко играет, снег под лыжами похрустывает. Его утренним морозцем прихватило. Идем наслаждаемся и загадываем: надолго ли хватит затишья.
Погода меняется часто. Засвищет поверху ветер — и зло ощетинится океан, будто зашевелится на нем обросшая пеной чешуя. А вот когда затихнет ветер, — сгладится вода вокруг и будто в полированную синюю оправу окажется вставленным наш драгоценный кусочек земли. Солнце плетет своими лучами искрящийся шелковый покров, и нежится океан на пригреве. Изредка, как мускул, перекатится под натянутым шелком могучий вал, будто океан вздохнет по ушедшей буре, и опять покой и тишина. Тогда, откуда ни возьмись, среди бела дня, словно белогрудые лебеди, приплывают льдины: ближе, ближе и вот это уже не просто льдины, а целые ледяные скалы.
Еще не сказал я, что земля наша была полуостровом. На школьной карте он даже не обозначен. На других картах в этом месте линия берега чуть выдалась вперед.
Перешеек давно волны точат, он стал узеньким и уменьшался на глазах: где берег был не скалистый, — льдом и волнами отрывало целые глыбы земли. Скоро мы окажемся на острове, если не укреплять берег.
С этой стороны полуострова море очистилось: ветром далеко угнало лед от берега, сияет гладкая вода. Архип Иванович идет по самому краю обрыва.
— Никогда еще первого мая не ходил на лыжах, — говорит он, а сам высматривает уток.
На воде всюду видны черные точки, словно мак рассыпан на голубом блюде. Только все утки плавают за выстрелом.
Скалы обледенели. Буран им нахлобучил снежные шапки, а внизу волны гулко плещут в ледяные пещеры.
Далеко до воды, и хочется заглянуть туда, вниз. Но попробуй зайти на край этого снегового наноса. Обломится он под твоими ногами — загремишь в море. Может быть, соскользнешь, не расшибись по пути, но уж не рассчитывай выбраться обратно; и во время прилива нет спасения: под ледяным карнизом волны забьют человека.
Заглядывается Архип Иванович на дичь и все время ищет лазейку, чтобы спуститься ниже. Я его предупреждаю:
— Берегись! Сто́ит раз поскользнуться — и уже не остановишься!
А он вдруг зовет меня:
— Смотри, какая большая утка плавает. Только где же у нее шея? Неужели спит и голову сложила под крыло? Тогда это черный лебедь! Черный лебедь — невиданное дело!
Стали мы присматриваться. Тюлень и то меньше. Нет, и не тюленья это голова: кругла очень. Тюлень нырнул бы разок или в сторону поплыл бы, как живому полагается. А это тело плывет напрямик к нам.
У Архипа Ивановича винтовка, у меня бинокль. Смотрю — круглая голова торчит, показывает рожки из моря и раскачивается, будто кивает нам.
Да это мина!
Дело неладное! Если мину о скалу стукнет возле склада, — не бывать складу. Как унесет прочь да где-нибудь корабль подорвется — еще того хуже: людей погубит. Куда она ни поплыви, всюду наделает беды.
— Видать, у этой минреп проржавел и штормом ее сорвало. Или тралом подрезали, да она не взорвалась, и ее не заметили. Верно я тебе говорю, — убеждал Архип Иванович.
— Скажи-ка лучше, — что делать будем?
— Буду из винтовки стрелять. Авось взорвется. Давай только ниже спустимся, а ее пусть ближе пригонит.
Архип Иванович передернул затвор и дослал патрон в ствол винтовки. Меня взяло сомнение. Мина подплывет ближе, старшина выстрелит — и взрывная волна захватит нас. Известно, как рвутся плавучие мины.
— Ничего не будет, — утешает меня Архип Иванович, а сам ползет все ближе и ближе к воде.
И верно, — ничего не было. Стрелял он, стрелял и говорит:
— Побегу за ручным пулеметом, а ты карауль. Не упускай ее из вида! Не бойся! Если мина лопнет, — я услышу.
Вот утешил товарищ! Если мина взорвется, еще не известно, уцелею ли я.
Черные рожки видны теперь без бинокля. Мокрая морда блестит, будто мина силится улыбнуться и раскрыть железную пасть. Можно уйти на высокий берег, — там, конечно, безопаснее, но мину оттуда не видать. Лопнет, того и гляди, а упустишь с глаз, — беда. Начнешь искать и наскочишь на нее в самый момент взрыва.
