– Контракт не должен был достаться ему. Мы приняли решение в комитете по планированию. Думали, что все решили. Потом вдруг тот, кто должен был получить контракт, отказался от тендера. Без объяснений. И контракт в итоге достался Мэнтелу. – Лоуренс оторвался от своего пива и посмотрел на него. – Ты же знаешь, как он начинал? Как сколотил первое состояние? – И тогда Майкл услышал эту историю о пожилой женщине, оставившей Мэнтелу дом, историю, которую он потом передал Вере Стэнхоуп, когда она постучалась к нему. И он до сих пор не был уверен в том, насколько она правдива.
Когда они вышли из паба и пошли к своим машинам, слишком пьяные, чтобы вести, на что им было плевать, Лоуренс сказал:
– Я серьезно. Держись от него подальше. Посмотри, что случилось с Марти Шоу. Он не был мне другом, но я бы такого никому не пожелал. Знаешь, за этим стоял Мэнтел.
Майкл не слышал о Марти Шоу и понятия не имел, о чем говорил Лоуренс, но потом навел справки и выяснил, что это тот человек, чье тело выбросили на берег волны. Майкл слышал об этом. Какой-то несчастный идиот из Крилла, который вошел в реку и утопился. Накануне того дня, когда нашли тело, только о нем в «Якоре» и говорили. Тогда он не понял, что между самоубийством и Мэнтелом есть связь, или не вслушивался.
Собрать слухи было несложно. У Майкла повсюду были друзья. Он был общительным, все это знали. Не как теперь, когда он прятался в своем домике, построенном для грустных стариков, выпивающих в одиночестве. В те времена на полуострове не нашлось бы паба, где его бы не знали. Куда бы он ни пошел, везде были люди, с которыми он учился в школе, или служил в комитете спасателей, или которым оказал какую-нибудь услугу. Теперь он сидел в тихой библиотеке, уставившись на строчки газеты в машинке для микрофильмов. История, о которой они рассказывали, во всех деталях оживила воспоминания о тех давних беседах.
Он начал листать дальше и нашел репортаж о расследовании смерти Шоу. Самоубийство. Он оставил записку, так что вердикт окончательный. В газете не писали, что его к этому привело. Несчастный идиот, подумал Майкл. В те времена он был бы менее снисходительным. Он всегда считал, что самоубийство – выбор слабаков. В репортаже говорилось, что у него осталась жена и сын. Майкл не мог припомнить, слышал ли он об этом раньше. Вдруг он почувствовал, что все это как-то грязно, копаться в прошлом, и захотел бросить. Потом он выглянул в высокое окно и посмотрел на площадь, где рабочие все еще пытались развесить старые гирлянды, и подумал, что все равно ему больше нечем заняться.
Он чуть было не упустил из виду фотографию. Сначала ему показалось, что она сделана позже. Кит Мэнтел, местный герой. Открытие дома престарелых. В таком месте Майкл и кончит свои дни, если не будет лучше о себе заботиться. Фотография была сделана во дворике, уставленном растениями в кадках. Кирпичное здание на заднем плане выглядело огромным, современным и агрессивным. В центре была мэр, полная женщина средних лет, которая держала в руке ножницы, чтобы перерезать ленту, натянутую перед парадной дверью. Рядом с ней стоял Мэнтел, а вокруг – толпа советников с семьями. Видимо, устраивали бесплатный обед, подумал Майкл, поэтому собралось столько людей. Он лениво читал имена, оттягивая момент, когда ему придется оставить уютную библиотеку.
Его охватила прежняя паранойя. Он представлял себе, как Кит Мэнтел и Джеймс Беннетт работали вместе, плели заговор, который привел к самоубийству Джини, его собственному вынужденному уходу со службы и двум убийствам.
Психиатр оказался надменным придурком. Как только Вера зашла в его кабинет в большой новой больнице, она сразу поняла, что зря потратит время. Он казался слишком молодым, темноволосый, с короткой, как будто нарисованной темной бородкой. Ни одного седого волоса. Секунду она размышляла, красится ли он. Он посмотрел на нее через стол.
– Инспектор Стэнхоуп. – Он явно любил звания. Наверняка звал медсестер «сестра» и «старшая медсестра», чтобы не забывали, кто на каком месте. – Секретарь сказала, это срочно.
– Я руковожу расследованием убийства Эбигейл Мэнтел.
– Да.
– Один из детективов, работавших над расследованием раньше, был вашим пациентом.
Он ничего не ответил.
– Дэниэл Гринвуд, – добавила она. – Он все еще ваш пациент?
– Вы же знаете, инспектор. Я не могу обсуждать клиентов.
Но он явно заинтересовался. Наверняка его зацепила драма, известное громкое дело. Как и всех, кто обмусоливает одну и ту же историю в желтой прессе, а потом говорит, как отвратительна вся эта шумиха. У убийств есть своя прелесть.
