Мои глаза удивленно округлились, я подняла голову, а Мир так улыбнулся, что мне стало немного томно. Совсем чуть-чуть.
– Не замечал, что ты такая красивая, – признался он.
– Все, этому столику больше не наливать, иначе до первого этажа не доедет моя самооценка. Почему я стала красивая именно сейчас? – возмутилась я.
Негодование мое утонуло в скрежете открываемых дверей кабинки лифта.
– Ну что, красивая, поехали кататься, – почти четко произнёс Римир, заставляя меня окосеть окончательно.
Он убрал руки от сестры, кое-как сфокусировал взгляд на мне и красиво вошел в кабинку, при этом так прижав меня к себе, что у меня воздух в легких закончился.
Вероломно обнял одной рукой за шею, заставил повернуть голову в его сторону и посмотрел – кажется, хотел в глаза, но получилось куда-то в лоб.
Римир наклонил голову, а меня окатило волной жара, когда он потерся носом о мой висок.
– Клубничная девочка, – прошептал он мне на ухо, совершенно игнорируя тот факт, что я ушла в глубокий аут.
А Серафима уже жала кнопку первого этажа и нервно топталась рядом, кусая губы.
Возможно, она тоже без энтузиазма смотрела в завтрашний день, когда Римир поймет, что мы для него сделали. И вряд ли он расценит это как акт спасения утопающих.
Соколов окончательно распоясался. Его ладонь как-то очень ловко опустилась на мою талию.
– Когда ты выросла? – изумился он, растягивая гласные и все еще пытаясь сфокусировать взгляд на моем лице, но постоянно промахивался.
– Ну вот росла, росла, – кисло ответила я, – и выросла. Аппетит хороший, опять же…
– Понял. Тогда… К тебе или ко мне?
Он бессмертный, да?
– Да-а-а-а, – невпопад согласилась я и даже головой закивала для убедительности.
Боже, что я несу? А еще и покраснела не вовремя, судя по моему отражению в зеркале.
Наконец, лифт опустился на первый этаж. Мы снова взяли под руки жертву нашего стоматологического произвола и повели на улицу.
Жертва жалкой не выглядела – наоборот, с удовольствием обняла меня за талию и топала в заданном направлении, еще не представляя, какую подставу ему готовила судьба.
Серафима, сняла с сигнализации машину своего отца, открыла заднюю дверь, и мы, подхватив Римира под белы рученьки, кое-как усадили ничего не понимающее тело в салон авто.
Он почему-то был очень недоволен тем, что нас трое, и всем видом намекал, что Серафима там явно лишняя. Я, конечно, могла неверно понять его вялые попытки отбиться от собственной сестры и прижать меня поближе, но выглядело все именно так, особенно после сцены в лифте.
Мы заперли дверь, выдохнули, переглянулись и так же дружно смахнули нервный пот со лба.
Серафима села за руль, я – на переднее сидение, мы обе пристегнулись, то и дело косясь на спящего на заднем сидении Римира. Подруга завела мотор, предварительно трижды перекрестившись.
Юля.
Машина тронулась с места, а я засмотрелась на Римира.
– Только не говори, что ты до сих пор в него влюблена, – скривилась моя не в меру проницательная подруга.
– Не-а, все давно прошло, – легко отмахнулась я. – Прошла любовь, завяли помидоры, особенно когда он нас с тобой некрасиво обзывал то кнопками, то полуросликами, то просто мелкими чикушками. Чикушки, кстати, были самые обидные.
Пару лет назад я действительно была безответно влюблена в старшего брата подруги, но он принципиально не обращал на меня внимания. А потом Римир переехал в собственную квартиру, мы почти перестали пересекаться дома у подруги, а с глаз долой – из сердца вон, и мои юношеские чувства со временем поутихли.
Мы стали видеться пару раз в год. Я принципиально не спрашивала у Серафимы, как дела у ее брата.
Пока у того не разболелся зуб, а подруга не решила, что умирать одной скучно.
Римир тихо посапывал, а Серафима открыла окна, чтобы сдуть невероятное амбре смеси коньяка и самогона. Самогон мы ему в коньяк подмешали для пущего эффекта, и то была целиком и полностью инициатива Марка.
Юля
Машина тронулась с места, а я засмотрелась на Римира.
– Только не говори, что ты до сих пор в него влюблена, – скривилась моя не в меру проницательная подруга.
– Не-а, – легко отмахнулась я, – прошла любовь и завяли помидоры, особенно когда он нас с тобой некрасиво обзывал то кнопками, то полуросликами, то просто мелкими чикушками. Чикушки, кстати, были самые обидные.
Пару лет назад я действительно была безответно влюблена в старшего брата подруги, но он принципиально не обращал на меня внимания. А потом Римир переехал в другой конец города, мы почти перестали пересекаться дома у подруги, а с глаз долой – из сердца вон, и мои юношеские чувства со временем поутихли.
Мы стали видеться пару раз в год, я же принципиально не спрашивала у Серафимы, как дела у ее брата.
Пока у того не разболелся зуб, а подруга не решила, что умирать одной скучно.
Римир тихо посапывал, а Серафима открыла окна, чтобы сдуть невероятное амбре смеси дорогого коньяка и не менее дорогого самогона, который мы ему в коньяк подмешали для пущего эффекта, но это была целиком и полностью инициатива Марка.
