Римир Соколов – боец «Грома», красавчик, бабник, невыносимый мужлан, нахал, брат моей лучшей подруги и по совместительству моя первая неразделенная любовь. Я думала, что не интересую его как девушка, пока однажды не узнала, что он виновник всех моих неудачных свиданий, а все парни университета теперь обходят меня стороной.А причиной всего безобразия оказался подслушанный им невинный девичий разговор.
Юля
– На моем памятнике так и напишут: «Умерла от изобилия отваги и отсутствия ума»! – кряхтела я, пытаясь закинуть левую руку Римира себе на плечо.
Рука безжизненно соскользнула, сама жертва произвола пожевала губами и что-то невнятно пробормотала, а я зло сжала зубы и со значением покосилась на Серафиму.
– Юля, мы делаем благое дело! – заверила меня подруга. – Очень благое. Этот упрямец ни в какую не хочет идти к стоматологу, а ты щеку его видела? Раздуло так, словно он весь последний месяц в улье с пчелами боксировал.
Если благим делом можно назвать то, что мы упоили Римира вусмерть и везли к стоматологу, то таки да – мы как ангелы с белыми крылышками пытались транспортировать пьяное тело до кабинета знакомого стоматолога. Потому что незнакомый нас бы не принял – пытки запрещены Женевской конвенцией!
Я посмотрела в открытое по случаю жаркого летнего дня окно, на колыхающийся от легкого ветерка тюль, перевела взгляд на Римира, который гордо полулежал на диване. По обе стороны от него так же гордо восседали мы с подругой, а напротив в кресле спал осоловевший Марк – наш друг и соратник с таким же отбитым чувством самосохранения. И примерно той же стадией опьянения, что и Римир, ибо нелегкая миссия по вливанию лошадиных доз «анестезии» брату Серафимы легла на его мужественные плечи.
Глаза мои, предатели, снова вернулись к Римиру, который, гад привлекательный, даже в таком состоянии – с непередаваемым амбре, с опухшей щекой и взглядом куда-то внутрь себя – умудрялся выглядеть сокрушительно.
Казалось, ничто не могло исказить мужественные черты лица, острые скулы и глубокие карие глаза парня, в которого я когда-то была безответно влюблена. Давно. И уже забыла.
Я прикрыла глаза, уговаривая себя перестать им любоваться.
Не любоваться!
Потому что стоило лишь на секунду представить, что может сделать с нами Римир, когда придет в себя, как я тихонько застонала, прикидывая, в какой стране могу попросить политического убежища. Выходило, что в любой – Римир у нас невыездной.
Мир был братом моей лучшей подруги Серафимы. Матушка у них была одна, а вот отцы разные, но эти двое вполне себе хорошо ладили, несмотря на разницу в девять лет.
И моя чуткая подруга, конечно, не могла проигнорировать тот факт, что щека брата стремительно и нещадно распухала с каждым днем, а этот упрямец, который в принципе по жизни был слегка отбитый и страха не знал как явления, отказывался идти к стоматологу. Наотрез! Угрозы, шантаж и уговоры не работали! Пришлось прибегнуть к хитрости.
На подмогу была вызвана я (не хотелось бы думать, что это потому, что меня не жалко) и Марк как обладатель самой крепкой печени в нашей компании.
– Кажется, мы переборщили с анестезией, – прошипела я, – это уже не обезбол, а наркоз.
– Блин! – фыркнула Серафима, оставляя попытки поднять неподъемное.
Римир упал на спинку дивана, что-то бормоча под нос, а я встала на ноги, немного подумала и рявкнула:
– Капитан Соколов, упор стоя принять! Рота, подъем! Шагом марш к машине! Исполнять приказ!
Капитан «Грома» Соколов трезвел на глазах. Он вскочил, встал по стойке «смирно», осоловело глядя прямо перед собой, и четким маршем потопал к выходу.
Я не хотела думать, что он сделает со мной завтра! Была робкая надежда, что не вспомнит, но очень призрачная.
– Надо же, работает, – восхитилась я.
– За ним, – решила Сима, бодро двигая вслед за братом, который маршировал в прихожую.
– Хорошо, что мы ему обувь заранее надели, – почесала я нос, выдвигаясь следом.
Исполнительности Римира хватило ровно до входной двери. Мы все это время тихими мышками топали следом, на всякий случай страхуя. Молитвами, разумеется, потому что этот парень имел богатырское телосложение и гренадерский рост. Мы с подругой на его фоне выглядели как полурослики рядом с каким-нибудь орком.
В прихожей Римир остановился, Сима открыла перед ним двери, а я снова гаркнула:
– Отряд, шагом марш! Ать-два, правой, левой!
Так, словно каждый день командовала как минимум дивизией.
Капитан Соколов, кажется, понял, в чем подвох, нахмурил соболиные брови и попытался что-то сказать. Получалось очень невнятно, но мы с Серафимой быстренько подхватили его под руки и потащили к лифту, кряхтя и матерясь, как сантехники с перепоя.
Тело, которое казалось безжизненным, вдруг начало сопротивляться произволу.
Кажется, своими командирскими замашками я его только взбодрила. Он даже более-менее устойчиво стал стоять на ногах и не шатался, как одинокая березка на ветру.
– Юлька, его надо дотащить до машины, – заговорщицким шепотом командовала «серый кардинал» Серафима.
Я хотела бы ответить, но все силы уходили на то, чтобы не упасть, когда мы мелкими шажочками топали до кабинки лифта.
– Тяжелый, гад, – процедила я, восхищаясь аппетитом и физической подготовкой Римира.
Наконец часть пути была пройдена, а Серафима с трудом, но дотянулась до кнопки, вызывая грузовой лифт.
А Римир вдруг сфокусировал взгляд на мне, опустил голову и ткнулся носом мне в макушку.
– Клубникой пахнет, – медленно протянул он.