Расслышать умерших полностью

И снова речь здесь пойдет об идее, значимой для мистиков и для православной мысли и традиции. Мы, тварные создания, тварь, никогда не перестанем наполняться Несотворенным; мы, конечные существа, всегда будем тянуться к Бесконечному, питаться Им. В лексике христианского Востока есть для этого термин, позаимствованный из посланий апостола Павла: эпектаза, обозначающий напряженную и постоянную направленность вперед.

Вот, например, текст святителя Григория Нисского, его «Точное изъяснение Песни Песней»: неожиданно близкие переклички с ним мы найдем в «Диалогах с ангелом». Душа отправляется на поиски своего Возлюбленного. Не найдя его на земле, она отправляется за ним на небо. Она обходит «начала, господства и поставленные для Властей Престолы» в поисках Любимого:

«Посему невеста, разыскивая, обошла весь ангельский чин, и когда в обретенных благах не увидела Искомого, так стала рассуждать сама с собою: не постижимо ли хотя для Ангелов Любимое мною? и говорит с собою: не постижимо ли хотя для Ангелов Любимое мною? и говорить им: не видали ли хотя вы того, которого любит душа моя? (Песн 3, 3) Поскольку же молчали на такой вопрос, и молчанием показали, что и для них непостижимо Искомое ею…»[640]

Текст этот был сочинен святителем Григорием Нисским, который, конечно, опирался здесь на свою мистическую интуицию, но в 1943 году в Будапеште описанное в этом тексте было реализовано на практике Гиттой Маллац и ее ангелом, говорящим с ней устами Ханны. Как обычно, текст здесь пытается передать типографическими средствами напряженность слов и нередко прерывается, чтобы передать в скобках жесты, или впечатления, или чувства, какими сопровождается диалог:

«Гитта. – Ты сказал: “Нас много”? Кого – нас? Какое “мы” ты имел ввиду?

– Хор.

(Я чувствую, как за этим словом прячется неуловимое единство множественности в совершенной взаимосогласованности. Подняв руку вверх и низким голосом):

– Мы поем… ЕМУ СЛАВУ.

(Впервые в жизни я смогла почувствовать, чем могло бы быть подлинное поклонение, и потому спрашиваю совсем тихо):

Гитта. – Ты ЕГО всегда видишь?..

(Жест останавливает меня, словно я задала запрещенный вопрос):

– Ты не знаешь, о чем спрашиваешь.

(Очень долгое молчание).

– Спроси о чем-нибудь другом!»[641]

Конечно, все это соответствует чему-то очень глубокому. Профессор Синезио Дарнелл, постоянно занимающийся записью голосов из мира иного, как-то совместно с другими группами испанских коллег составил для этой цели специальный опросник. Вопросы в нем были одни и те же, но, чтобы проще было судить о правильности ответов, задавались они каждый раз в разном порядке. А чтобы показать образцы своей работы, он приводит каждый раз не все возможные ответы на каждый вопрос, а только наиболее распространенные. Так вот, на вопрос: «Видите ли вы Бога?», самым частым ответом было: «Что за вопрос!»[642]

Пьер Моннье говорит об этом уже без оттенка трагедии, он просто объясняет своей матери, что, вопреки тому, чему обычно учит Западная церковь, прогресс в Боге никогда не завершится. Сначала он, как типичный представитель Запада, пытается объяснить наше единство с Богом в терминах «подобия», но очень скоро ему на смену приходит термин «гомогенность»:

«Говорю я тебе все это, только чтобы приглушить твое беспокойство и озабоченность, как бы наше столь приятное общение не затормозило мое самосовершенствование, а ведь оно-то и есть наша вечная работа. Тебя удивляет, что я подобрал для работы такой эпитет, ты ведь считаешь, что сама Церковь указывает на тот предел, к какому такая работа стремится, причем само стремление в процессе становится все сильнее и сильнее; она называет такой предел спасением. Но ведь Святой Дух, наш небесный Наставник в Евангелии об этом конечном пределе нам не благовествовал. У всего человечества, и я бы даже сказал, у всех сотворенных сынов Того, кто Один несотворен, задача: стать совершенными, как совершенен Отец. Но ведь такое совершенство всегда будет несоизмеримо больше любого уровня совершенства, какого могут достичь тварные существа? Конечно, нет, потому что между Отцом и Его чадами нет несовместимости, коренящейся в подобии; нам же открыто теперь, что такое подобие никогда не станет полным тождеством, поэтому работа, то есть непрестанное усилие стать еще ближе, еще роднее, еще неотделимее, бесконечна. Она не прекращается даже в тот желанный, искомый, долгожданный миг, само ожидание которого было для нас непрерывным Светом, миг нашего единения с Богом. Тебе, наверное, покажется такое высказывание противоречивым: разве возможно, спросишь ты, единение без полной гомогенности с Богом? Но это так и есть, и я много раз тебе уже об этом говорил: только достигая такого единения, заповедованного Христом своим ученикам, целостная личность каждой души сможет сохранить себя в Вечности. Потому что совершенствование каждого из тварных созданий осуществляется как раз через такую отдельную личность.