Кабана безжалостно затыкали копьями насмерть, набросившись всей толпой, мстя за безвременно погибшую графиню. Однако старший егерь, внимательно рассмотрев клыки поверженного зверя, авторитетно заявил, что секач выяснял отношения с себе подобным. Коий вскоре и был найден недалеко в кустах, причем, издыхая от страшных ран на животе, умудрился задеть нескольких дворян своими страшенными клычищами. А одному барону из свиты даже в клочья разорвал ботфорт. И теперь предстоит всем долгое лечение боевых ранений, и всякие другие расходы. Ботфорты, вот опять же, новые покупать придется, и нервы лечить нужно, на воды, к примеру, поехать. А если не на воды, так хоть в ближайшей таверне здоровье бы поправить. И нервы, да, расстроенные нервы, ваше сиятельство, как раз лучше всего в таверне лечатся! И повод есть отличный, чтобы в таверну, значит. Как же не отметить счастливое завершение поисков и воссоединение её сиятельства с преданной свитой!
Маргилена, не сумев сходу подобрать достаточно приличных выражений, способных передать все её чувства и мысли, вздохнула тяжело (и даже с некоторой безнадежностью) и приказала собирать людей. Она и её гости, благородные лауры и лауретты, немедленно отправляются домой, в столицу. Дворянам из свиты был за труды пожалован кошель с монетами. Особо отличившимся перепало денег на починку изодранных ботфорт (каковых насчиталось не один, а целых три с половиной, причем Лёха с Тимой могли бы поклясться, что ещё пять минут назад ботфорты на пострадавших были целы).
Достаточно быстро большой отряд собрался в стройную колонну и двинулся по извилистой лесной тропинке. Дойдя до дороги, свита со всеми удобствами устроила графиню в ожидавшей на тракте карете. Своих новых знакомых Маргилена пригласила занять места в той же карете, благо транспортное средство позволяло всем разместиться почти с идеальным комфортом.
***
Цели путешествия достигли на пятый день. Равена, столица королевства Ронеро, привольно раскинулась по обоим берегам Итела, самой большой и полноводной реки на континенте. Маргилена от нечего делать (и от природной живости) взяла на себя обязанности гида. Узнав, что "графья" в Равене ещё не бывали, принялась подробно и, надо признать, достаточно интересно рассказывать о проплывавших за окном кареты достопримечательностях.
Кореец, всю поездку мужественно пытавшийся сдерживать свои порывы поболтать, начал осторожно подавать голос. Тихо бурчал Яське на ухо, озвучивая недовольство тем, что "его забыли! его покинули! его бросили на произвол судьбы на целых четыре дня! а у него, между прочим, сведения! у него, между прочим, данные!". Яська вздохнула тяжело, незаметно постучала пальцем по пуговке наушника, отправляя Корейцу намек умолкнуть, и прислушалась к разговору.
Карета как раз проезжала по центральной площади столицы. Маргилена, преисполнившись гордости, указала на два золочёных шпиля, расположенных друг против друга на противоположных сторонах площади. Как оказалось, шпили были частью хитроумного устройства, напоминавшего функциями обычный земной телевизор, но без всякого телевизора. Что-то откуда-то как-то светило, проецировалось и транслировалось, не нуждаясь в осязаемом экране. В праздничные дни по этому самому "телевизору" показывали торжественные шествия небесной знати, возглавляемые самой Императрицей.
- Это выглядит великолепно! Сногсшибательно! А моды! Платья! Ах, вы себе просто не представляете сколько шикарных фасонов спустилось с небес на землю, благодаря Её Величеству Императрице!
Лёха, за время путешествия почти прилипший к Маргилене, будто голодный весенний клещ, не спускал с графини восхищённых глаз. Девушка, так похожая на его Алёнку, в чём-то была изящнее, благороднее, что ли, видом, чем её земная копия. В силу то ли иномирности, то ли возраста, то ли ещё каких-то неизвестных факторов (а, может, благодаря всему вместе), Маргилена представлялась тем идеалом, до уровня которого Алёнке, возможно, было никогда не дотянуться.
Всё чаще и чаще Лёха бросал сравнивающе-оценивающие взгляды на Варежку, которая сидела напротив графини. Несмотря на поразительную похожесть, почти полную идентичность, девушки отличались так же как различаются бриллианты и лучшие в мире искусственные кристаллы, их имитирующие. Варя видела и, естественно, осознавала эти различия. Видела она и глуповато-влюбленную восторженность друга, его сомнения, отблески тяжёлых воспоминаний в глазах. Гнятущие паузы, рвущие разговор, повисали, когда Лёха встречался с Варежкой взглядами. Тень с трудом скрываемого смущения, когда он натыкался на тяжелый прищур Тимохи, скользила по лицу парня. Ироничное молчание Яськи, старательно напускавшей на себя беззаботный вид, говорило лучше всяких слов.
