– Многие ведут себя странно. Кэтрин могла быть особой, которая пытается разложить свою жизнь по маленьким коробочкам. Может, у нее были на то причины, может, она любила спонтанный секс с незнакомцами и не хотела, чтобы об этом знали на работе. О, мы все проверили, какие сайты она посещала, с кем переписывалась… Ничего. – Эллис опять опускается в кресло. – Пресса постоянно изучает списки пропавших без вести. Между Рождеством и Новым годом происходит мало событий, а тут хорошая новость – исчезла женщина-врач. Такие вещи журналисты любят.
Должно быть, я видела ее фотографию в газете или по телевизору.
– Ни одной версии?
– Несколько. Правда, большинство из них оказались ошибочными. Информация полезная, но версия ошибочная.
– А потом?
– Потом ничего. Она в базе данных. Каждый раз, когда всплывает неопознанный труп белой женщины, система сверяет с ее данными. – Эллис ухмыляется, он все еще в роли равнодушного. – Ричардсон уверен, что она мертва.
– Ричардсон?
– Он вел частное расследование после ее исчезновения. Мы с ним поболтали.
Уже? В воскресенье утром? Я не просила об этом, а Джо обычно не делает того, о чем не просят и за что не платят. Пытается вникнуть в дело?
– Он ничего не добавил?
– Прилежный работник, суицидальные наклонности, в квартире все чисто, камера снимает ее выходящей из дома, никаких признаков преступления, нет записки и ни одной зацепки. – Эллис кивком указывает на календари на стенах: – Классные сиськи, – и продолжает тем же ровным голосом, но пристальный взгляд профессионального полицейского внезапно исчезает. – И в чем же ваш интерес?
– Природное любопытство.
Эллис фыркает:
– Да уж. Что вас связывает с Кэтрин Галлахер? Вы были знакомы?
– Если бы была, не задавала бы вопросы о прошлом. По крайней мере, не сейчас.
– Тогда что же это? Зачем вы этим занимаетесь?
– Я не занимаюсь.
– Вам нужны документы. Вы задаете вопросы.
– Да, я это делаю.
– И нас уже двое. – Джо выстреливает пронзительным взглядом. – Это личное? – Он склоняется вперед и смотрит мне в глаза. – Думаете, ее убили, так? – И снова тон его становится будничным. – Не пытайтесь обойти меня в этом деле, Карла. Я понимаю, вы этого хотите.
– Ничего подобного, – качаю я головой.
– О да, конечно. Вы не знаете эту женщину, но расспрашиваете о ней. Она мертва, и мы упустили что-то важное.
Я ухожу первой. Останавливаю машину в нескольких метрах от станции Фулхэм – ее заберут в течение часа, – прохожу около мили, затем беру такси и еду в Южный Кенсингтон, пересаживаюсь на автобус, потом сажусь на метро и еду по ветке Джубили в Кэнэри-Уорф. К тому времени, как эскалатор поднимает меня наверх, к солнечному свету, уже час дня, и документы жгут мне руку.
Дома меня ждет сообщение на автоответчике: Йоханссон, он оставил номер таксофона. «Передай отцу». Голос тихий и усталый.
Филдинг подождет. Первым делом я иду в кабинет и просматриваю фотографии – вот он, снимок из Интернета, такой же Филдинг передал мне и Йоханссону. Кэтрин Галлахер.
Честно говоря, я никогда не должна была догадаться. Я нашла статью на случайном сайте. Все остальные статьи в Интернете выходили под заголовком: «ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ВРАЧА КЭТРИН ГАЛЛАХЕР. СЛЕДСТВИЕ В ТУПИКЕ. ВЫ ВИДЕЛИ ЭТУ ЖЕНЩИНУ?» Вместо фотографии пустое пространство.
Кэтрин было тридцать один год, когда она пропала. В документах указаны приметы – худощавого телосложения, блондинка. Несколько фотографий. Такие делают на документы, например на пропуск в больницу или анкету для приема на работу. Никаких личных снимков: в ресторане, баре, на вечеринке или на отдыхе. Лицо ее неприветливое даже на тех фото, где она улыбается, видно, что она человек крайне замкнутый.
Один снимок не похож на остальные – размытое изображение, сделанное камерой видеонаблюдения, – женщина с блеклыми волосами идет через фойе к двери. Внизу указано: 20:15–08.12. Восьмого декабря в 20:15 доктор Кэтрин Галлахер ушла из привычной жизни.
Она работала в отделении интенсивной терапии в крупной лондонской больнице. Много работала, охраняя свою личную жизнь от чужих глаз. Коллеги считали ее несколько холодным, отстраненным, но надежным человеком, на которого можно положиться. Настоящим профессионалом. О депрессии не знал никто, для них она была скрытной, порядочной женщиной. Отличным работником, строгим к себе. Не лидером, скорее ведомым.
Единственным человеком, которому она позволила копаться в своей голове, был психоаналитик Грейвс.
Его допросили, но не слишком подробно. Пробегаю глазами протокол. Регулярные встречи на протяжении пятнадцати месяцев. (Эллис прав, она всегда пунктуальна, ни разу не пропустила сеанс.) Причина депрессии – низкая самооценка. Риск суицида. Причины не указаны.
Она убила человека и обвиняла себя? И никому не могла признаться?
Что же произошло восьмого декабря?
Она поняла, что кто-то об этом знает?
