Возвращаюсь к распечатке с камеры: женщина в темном длинном пальто идет к двери. Куда она направляется? Только не в Программу, у нее даже в мыслях этого нет. Она всем сказала, что мать больна, и решила сбежать. Вглядываюсь в ее лицо, пытаюсь уловить подсказки на языке жестов. Для человека, принявшего решение сделать важный шаг, она удивительно спокойна.
Идет быстро, но все же не бежит.
Ее поймали и поместили в Программу – бросили в ледяную воду, как безжизненный труп, и воды сомкнулись, скрыв человека. Ведь при входе должны были проверить ее личность, снять отпечатки пальцев и сообщить полиции. Но никто не сообщил. Кэтрин Галлахер осталась в списках пропавших без вести, дело ее до сих пор не закрыто, полицейские уверены, что она мертва, а обнаружение тела лишь вопрос времени.
И еще:
Люди раскладывают свою жизнь по маленьким коробочкам… Где-то хранится одна, в которой спрятана правда, и я должна ее отыскать.
С чего начать? С друзей? У нее их нет. Коллег? Психоаналитика? Я не могу так открыто проявлять интерес; все должно быть естественно и не привлекать внимания. Полицейское расследование? Последний раз пробегаю глазами протоколы, отмечая основные факты, и откладываю бумаги.
Попросить Эллиса?
Эллис сам рвется раскопать это дело. Останавливать его было бы неразумно.
– И что же на этот раз? – спрашивает Эллис.
Я смогла связаться с ним уже после двух часов дня. Я застаю его в баре, и он может говорить, обезопасив себя шумами на заднем плане: перезвоном стаканов, смехом, выкриками и джазовыми мелодиями.
– Что скажете под эту прекрасную мелодию Майлза Дэвиса?
– Кэтрин Галлахер.
– Минутку. – Он не один. Вполголоса произносит в сторону: – Извини, срочный разговор. – Ответ теряется в общем гуле. И затем в трубку: – Что вас интересует?
– Она не совершала самоубийства.
– Вы нашли тело? – Голос становится резким.
– Нет.
– Но она мертва?
Я оставляю вопрос без ответа.
– С ней что-то случилось. Возможно, это связано с работой. Она что-то сделала или узнала. И за это ее преследуют. Если бы мы смогли выяснить…
– Мы?
– Мы.
Эллис молчит. Предложение сделано, он пытается понять, что за этим стоит.
– Вы знаете больше, чем говорите.
– Я рассказала ровно столько, сколько сейчас вам положено знать. Но и у меня информации немного.
– Какие у вас основания полагать, что исчезновение связано с ее работой?
– Вы читали дело. У нее в жизни ничего не было, кроме работы.
– Считаете, она что-то натворила? Что же? Угробила пациента? Полагаете, у нас появился второй Шипман? Кто же тогда выступил в роли медсестры?
Джо Эллис думает о том, что, взяв на себя роль бога, человек порой принимает решение ускорить наказание; или об искателях приключений, готовых ради порции адреналина на любые безрассудства. Нет, все это не подходит. По словам Филдинга, клиент отзывался о содеянном ею как о чем-то вопиющем, ужасающем.
– Если имела место врачебная ошибка, – продолжает Эллис, – почему ничего нет в отчетах?
Это меня пугает. Значит, он изучил и ее личное дело в отделе кадров. Ловок.
– Возможно, ей удалось это скрыть. Или дело замяли. Ведь никто не знал о ее депрессии, значит, она умела это скрывать.
Если он хочет верить в ее смерть, так тому и быть.
– Когда Ричардсон разговаривал с ее коллегами, все как один предположили, что она решилась на самоубийство. Даже сам Ричардсон в этом уверен. Но кто-то же должен был предположить умышленное нарушение закона. Проверьте, был ли у кого-то мотив ее убить. Может, что и всплывет.
– И что я получу?
– Как обычно.
– Наличные за ответы на вопросы, так?
– Решать вам. Если отказываетесь, так и скажите.
Эллис усмехается, ясно, что он на все готов. Он полицейский и не способен себя изменить. Не больше, чем я себя.
Видимо, поэтому, отсоединившись, я достаю адрес Кэтрин и набираю номер.
Она жила в районе на берегу реки, в реставрированном доме старой постройки. Молодой мужчина, агент по недвижимости, ждет меня у подъезда в десять утра в понедельник. Он светится от счастья, благоухая лосьоном после бритья, и пожимает мне руку.
– Миссис Кристи? Прошу вас в дом.
Камера видеонаблюдения сегодня не работает – мы об этом позаботились, – и все же меня преследует мысль, что и я могу оказаться на одной из распечаток с указанной внизу датой и временем.
Мы проходим там же, где шла Кэтрин Галлахер восьмого декабря, разница лишь в том, что она двигалась в другом направлении, она покидала эту жизнь.
Полиция проводила в квартире обыск, часть личных вещей Кэтрин – ежедневник, банковские чековые книжки, ноутбук – до сих пор находится у них. Но полиция разрабатывала версию самоубийства, они не нашли мотива для убийства. У меня остается надежда, что они упустили нечто важное.
Поднимаюсь по лестнице на первый этаж. Агент достает ключ и распахивает передо мной входную дверь.
– Полагаю, дизайн вам понравится.
