– Когда я ее нашел, с ней творилось что-то ужасное. Ужасное. Такое случается чаще всего с молодыми девушками. Они попадают сюда и не понимают, что к чему. Их некому защитить. Была ночь, ворота закрыты, патруля не видно, она бродила по территории… Сначала я решил, что на нее напали, но нет. Тут что-то другое… Тут дело в психологии. Не знаю я. – Райли делает глубокую затяжку. – Не мог я ее бросить. Я уже работал на Кийана, поэтому привел ее сюда. Отвел в комнату, ухаживал за ней, ограждал от всех этих психов… Ей не становилось лучше. Шли недели, она не разговаривала, почти ничего не ела. Сидела с тем же выражением лица. Одному богу известно, что с ней произошло. – Он качает головой. – Я пытался выяснить. Даже ходил в женские кварталы, нашел там пару девчонок, которые приходили на нее посмотреть, но никто ее не узнал. Непонятно, как она здесь появилась.
– Кийан не наводил справки?
Это первый вопрос Йоханссона за все время, и Райли смотрит на него так, словно это лишнее.
– Если и наводил, то ничего не сказал. – Райли выдерживает паузу и продолжает: – Как-то ночью принесли одного из парней Кийана. Кто-то врезал ему по шее железным прутом, парень начал синеть. Срочно нужна была трахеотомия, ну, знаешь, делают дырку в трахее, вставляют трубку, хоть ручку шариковую, что угодно. Я много лет этого не делал, но на дворе ночь, помощи ждать неоткуда, а у меня есть только нож, как раз ручка, и пальцы ходуном ходят. Я уже собрался резать, но тут появилась она. Оттолкнула меня и сама все сделала, так ловко, словно делала это каждый день. Она ничего не сказала, ничего не объяснила, но через пару часов первый раз нормально поела. – Райли делает затяжку и выдыхает дым. – На следующую ночь принесли еще одного парня. Она начала говорить, что с ним делать, как лечить. Все закрутилось. На следующий день попросила лист бумаги и составила список всего необходимого для клиники. А потом отнесла его Кийану. Тот, конечно, все сделал, потому что это означало получить собственную клинику.
– Владеть умами и сердцами, – говорит Йоханссон.
– Верно, умами и сердцами. Понимаешь, клиника помогла ей выжить. Видел метки на стене? Это жизни, которые ей удалось спасти. – Райли окидывает его быстрым взглядом. – Знаешь, почему я тебе рассказал? Чтобы ты понял, через что она прошла! Твоя жизнь ничто по сравнению с ее? Уяснил?
Йоханссон кивает.
Райли смотрит на него так, словно придумывает ему испытание, которое он обязан пройти… и отворачивается.
– Кейт считает, что ты пришел сюда за искуплением. Я в это не верю. Ты слишком непрошибаемый. Нет, скорее, у тебя есть цель. Ты пришел потому, что принял решение. Вот что я вижу.
– Я же говорил тебе…
– Да, что ты хочешь быть полезным, понял я, понял. А еще ты думаешь, что безопаснее быть под носом Кийана, чем в другом месте, хотя это ошибка.
Несколько минут они молчат. Райли выбрасывает окурок и зажигает следующую сигарету.
– Кейт сказала, что кого-то убила, – наконец произносит Йоханссон.
Райли кивает.
– Она не рассказывала почему?
Йоханссон качает головой.
– А тебе?
– Ее вызвали в какой-то дом, там был этот парень. Она должна была ухаживать за ним, а она его убила. Больше я ничего не знаю.
Они стоят и смотрят на забор и здание сотрудников за ним. Ветер обвивает проволоку и летит дальше по улице.
Голос Райли смягчается.
– Знаешь, как это бывает. Ты что-то делаешь, а потом постоянно думаешь, хотя тебя это и достало. Вот ты сделал и забыл, так? Но с ней все по-другому. Она убила однажды и будет мысленно продолжать убивать.
Вернувшись в клинику, Йоханссон застает Кейт на привычном месте у каталки с инструментами. Она механически протирает один предмет за другим, плотно сжав губы.
– Я ухожу, – говорит Йоханссон, потому что может думать сейчас только об этом.
Она не поднимает голову и не произносит ни слова.
Люди Брайса ждут его во дворе.
Они его заметили: Желтозубый что-то говорит и усмехается, остальные гогочут, но никто не делает и шага следом за ним. Может, ждут Брайса, который все еще занят сбором информации о Йоханссоне, или собираются провести еще один день, избивая и калеча людей.
Йоханссон выходит за ворота. Двадцать метров – и за спиной появляется хвост. Когда наступит день и рядом будет идти Кейт, они тоже станут следить. Сегодня надо найти слепые зоны, места, где он сможет от них спрятаться.
Через час Йоханссон возвращается в клинику.
Йоханссон скидывает ботинки и внезапно ощущает покалывание в шее. Повернувшись, пытается разглядеть, что происходит в кабинете. Здесь никого нет, но чувство тревоги продолжает нарастать. Он открывает дверь морга (влажные пятна, картонные коробки, мешки для трупов), затем заглядывает в комнату. Кровать Кейт пуста. Она спит, сидя в углу, закутавшись в одеяло, прижав колени к груди и обхватив плечи руками. Йоханссон успевает разглядеть ее: спутанные, перепачканные кровью волосы, светлый пушок на щеке, розовый полумесяц на ногтевой пластине. Темные, похожие на синяки, пятна вокруг глаз. Он видит каждую ее ресничку.
Йоханссон уходит, закрыв за собой дверь, и возвращается в свою комнату.
