В дверях появляется Луи. Стоит мне отойти, как он решительно приступает к делу, мне даже не приходится просить его открыть эту дверь.
Проходит пятнадцать минут, прежде чем Луи встает с колен и раздается щелчок замка. Доступ открыт.
Луч фонаря освещает более сотни папок, расставленных на полках, которые расположены в углублении от пола до потолка.
Они должны стоять в определенном порядке, скорее всего, в алфавитном, но я не вижу буквенных обозначений. Галлахер, где же она?
Тихо вибрирует мобильный Луи, и он выходит из кабинета.
Достаю одну папку –
До меня доносятся из коридора лишь отдельные звуки, слова я не могу разобрать. Внезапно раздается вой сигнализации. В углу кабинета мигает датчик движения.
Что происходит?
В дверях возникает темный силуэт Луи. Я направляю на него фонарь и вижу его широко распахнутые, полные отчаяния глаза.
– Не двигайтесь, – шепчет он, – и выключите свет.
Я выключаю фонарь, и сирена смолкает. В углу загорается красная лампочка.
Я стою, боясь пошевелиться, посреди кабинета Грейвса, с фонарем в руках и перед распахнутым настежь шкафом с историями болезни. Я не могу сдвинуться ни на сантиметр, потому что датчик движения мгновенно среагирует.
Больше всего сейчас мне хочется повернуться к Луи и спросить, почему он не отключил сигнализацию и что делать дальше, но я не вижу даже его лица.
В это мгновение раздается звук, который заставляет меня вздрогнуть: в замке входной двери поворачивается ключ.
Стоит двери открыться, как сигнализация срабатывает снова. В холле включается свет, слышатся шаги и приглушенный смех. Затем женский голос произносит:
– Сигнализация, сигнализация.
Опять шаги, потом кто-то набирает код, и наступает тишина. В углу кабинета Грейвса гаснет красная лампочка.
Я делаю глубокий выдох через рот, чтобы звук был тише. Слышно, как бьется мое сердце и хрипло дышит Луи. Свет фонаря выхватывает капельки пота на его темной коже.
Я вожу фонарем из стороны в сторону в поисках места, где можно спрятаться, и ничего подходящего не нахожу.
Женщина смеется еще громче, кажется, она пьяна и громко говорит:
– Трахни меня сейчас же.
Я узнаю этот голос. Это похожая на замороженный кусок масла администратор с гладкими волосами, скучной одеждой и выражением скромной покорности судьбе на лице. Должно быть, ожидавший у входа Робби их видел, узнал женщину и сообщил Луи о возникших непредвиденных обстоятельствах. Тот мгновенно понял, что прежде всего они обратят внимание на сигнализацию, и включил ее.
– Трахни же… меня, – произносит тот же голос.
– Прямо здесь? – Голос мужчины мне неизвестен, мужчина трезвее своей спутницы, и очевидно, что здесь он главный.
– На столе, – хихикает она.
Череда тихих звуков непонятного мне происхождения, затем скрип пола, звук отодвигающегося стула и мужской смех – ободряющий, мягкий – и стоны.
Мы стоим, не шевелясь. Звуки постепенно становятся понятнее.
Луи кивает мне и выходит в коридор.
Идти за ним? Нет. Я обязана найти папку.
Я вновь зажигаю фонарь и смотрю на историю болезни в руках –
Возня в холле подходит к кульминационному моменту.
Внизу женщина громко вскрикивает раз, другой, третий, раздается мужской хрип, и все смолкает.
Где же Луи?
Неужели он сбежал и оставил меня одну?
Что ж, я не вправе его винить, ему нужно думать о Кайле.
Через несколько секунд из холла доносятся покашливания, женщина и мужчина поправляют одежду.
Им незачем заходить в этот кабинет, но все же я выключаю фонарь. Шаги: каблуки ее туфель, его броги. Может, они молчат, потому что им хорошо или просто нечего сказать друг другу.
Я слышу скрип открывающейся входной двери.
– Подожди, – говорит женщина, – надо включить сигнализацию.
Через восемь секунд красный огонек вновь прорезает темноту.
Настало время выбираться. Сейчас я могу только сесть в кресло Грейвса и сложить руки на папке.
Здание погружается во мрак, хлопает входная дверь. Огонек в углу мерно подмигивает мне.
Я потеряла счет времени. На руке есть часы, но они скрыты рукавом, а я не могу пошевелиться.
В кармане вибрирует мобильный. Остается гадать: это Робби или Шон – ответить я не могу. Я лишь кошусь на детектор, стараясь выровнять дыхание.
Проходят минуты. По соседней улице опять проносится полицейская машина.
Как долго я смогу так просидеть? Прежде чем затекшие мышцы начнет сводить судорогой? Возможно, мне придется оставаться в этом кресле всю ночь и весь день, пока в понедельник утром не придет прилизанная администраторша в чистой одежде, с укладкой и неброским макияжем. Она и найдет меня сидящей в кабинете Грейвса.
