У меня заготовлен ответ, естественно, я не собиралась говорить правду, но внезапно ощущаю тяжесть и нежелание лгать. Стефан ждет еще несколько секунд, затем берет из моих рук папку и открывает.
Первая страница отсутствует, и он поднимает на меня вопросительный взгляд.
– Я убрала ее личные данные. Подумала, так будет лучше.
– Да, разумеется. – Брат колеблется, но все же не интересуется очевидным: страницы были сфотографированы.
– Ты сделаешь сегодня? Ты никуда не идешь на обед?
Он смущенно улыбается:
– Я думал, мы вместе пообедаем.
– Пойдем в ресторан?
– Я мог бы и сам приготовить…
– Тогда этим займусь я. – И резко поднимаюсь.
Стефан вскидывает брови. Он-то прекрасно знает, какой из меня кулинар.
Он перемещается в кабинет – маленькую комнату на втором этаже со стеллажами, по всему периметру заполненными книгами. Я тревожу его лишь дважды – захожу спросить, не хочет ли он еще кофе, и приношу сэндвич, которым Стефан решил ограничиться на обед. В первый раз брат отвечает односложно и выглядит так, словно вынырнул с большой глубины. Во второй раз быстро перелистывает страницы вперед-назад, будто что-то ищет, а на меня даже не смотрит. Я ем одна, сидя в кухне и глядя на пожухлый сад. Магнитофонная запись закончилась, и я слушаю тишину, стараясь не обращать внимания на гул в ушах. Дорожка вдоль реки проходит как раз под окнами дома Стефана, по ней гуляют люди, громко разговаривая, а до меня долетают обрывки фраз, которые я не должна была бы слышать. Однако гуляющие видят лишь дома на берегу, но не замечают людей, не подозревают, что их кто-то может услышать.
Наконец, на лестнице слышатся шаги, и в коридоре появляется Стефан.
– Шарлотта?
Я встаю и поспешно наливаю ему кофе, пока он устраивается на кресле напротив. Записи ложатся на стол. Внезапно меня охватывает волнение.
Стефан кладет руки на подлокотники и сцепляет пальцы.
– Кто она? – спрашивает он.
– Просто молодая женщина, я… ее мать – подруга моей подруги.
Брат принимает эту ложь.
– Ты знакома с ней лично?
Слава богу, я на безопасной земле.
– Нет.
– Но ты знаешь людей, которые с ней знакомы.
– Я коротко общалась с двумя из них. – Эта ложь не тяготит, она незначительна. Все разговоры вел Эллис, я всего лишь их прослушала. Однако я близка к истине.
Внезапно Стефан подается вперед.
–
– Общалась.
Он не спрашивает, не означает ли это, что ее нет в живых. Возможно, это ему и не нужно.
– Расскажи, с кем ты встречалась. – Стефан откидывается на спинку.
– С коллегами. С начальником.
– С друзьями?
– С бывшим любовником. Непродолжительный роман.
– У нее были друзья, с которыми можно поговорить?
– Мне не удалось найти ни одного, кто был с ней по-настоящему близок. Ни мне, ни полиции.
Я понимаю его взгляд без слов: «Значит, в этом замешана еще и полиция?»
Вместо этого Стефан произносит:
– Конечно, никого из членов семьи, помимо матери, на которую мы не можем рассчитывать. – Затем, после недолгой паузы: – А как насчет психоаналитика, который сделал эти записи?
– Я с ним говорила, да. И я была в ее доме.
– Она жила с кем-то?
– Одна.
Стефан сутулится и хмурит лоб.
– Скажи, как ее описали коллеги?
– Настоящий профессионал своего дела. Амбициозна, но не лидер по натуре.
– Итак, у нее была депрессия. Как она возникла? Что говорят коллеги?
– Они не догадывались, что у нее депрессия. Она не делилась личным.
– Совсем не догадывались?
– Совсем. Она никому не говорила. Не таким она была человеком.
– И на работе избегала близких отношений?
– Она работала в маленьком коллективе и общалась с ограниченным количеством людей.
Стефан опять хмурится и произносит:
– В записях сказано, что она панически боялась допустить ошибку. И об этом не рассказывала коллегам? Она должна была переживать из-за того, что может потерять работу.
– Женщина ни с кем не откровенничала, – повторяю я.
– И никто ничего не замечал? Нервозности? Или, например, злости?
– Злости?
Стефан проводит рукой по обложке папки.
– Эту женщину переполняла злоба. Никто за всю жизнь не любил ее за личные качества, только за поступки. Психоаналитик отмечает ее склонность к суициду, а это связано с гневом. Никто не говорил об этом?
Я качаю головой.
– Возможно, не хотели ввязываться.
– Она была чрезвычайно замкнутым человеком. Никого не пускала в свою душу.
– Я бы сказал больше. Эта женщина производила впечатление рассеянного, потерянного человека. Возможно, коллеги считали ее неспособной оказать поддержку, помочь.
– Ничего подобного я не слышала. Никто не подозревал, что у нее проблемы, пока она…
Стефан замечает мое колебание. Интересно, как он сам закончил бы это предложение? Пока она не убила себя? Пока не нашли тело?
– Но они ведь работали вместе? Неужели они не чувствовали, что такой человек бросит в беде?
– Нет. Она гордилась тем, что никогда не допускала ошибок в работе.
Стефан коротко кивает, но немного отступает от темы.
– Психоаналитик не назначал ей антидепрессанты?
– Она отказалась назвать имя врача общей практики.
Еще один кивок и никаких комментариев.
– Она много пила?
– Возможно, одна, но никогда на людях. Даже на вечеринках не позволяла себе больше одного-двух бокалов.
