Снимаю коричневый парик Элизабет и меняю ее невзрачный наряд на свою одежду. Вот я опять стала Карлой в туфлях на каблуках, с подкрашенными помадой губами, хотя это было непросто сделать, она чуть не выпала из моих трясущихся рук.
Смотрю на карту и набираю номер Робби, чтобы дать четкие инструкции без всяких объяснений, затем придирчиво оглядываю салон, нельзя оставить здесь случайно даже незначительную мелочь.
Выдохнув и собравшись с мыслями, я выезжаю на дорогу – надо спешить в Лондон.
В пути меня временами охватывает леденящий душу шок, я начинаю дрожать так сильно, что включаю обогрев, но через какое-то время напряжение спадает.
У меня возникает желание свернуться в клубок и закрыться от внешнего мира. Я хочу поговорить – хоть с кем-то – и непременно рассказать этому человеку все. Я понимаю, что причиной всему шок, это он повергает меня в такое состояние. И даже когда у меня возникает желание смеяться над собой, это тоже последствия шока. Невероятно.
Я никому не могу ничего рассказать. Робби, Шон… Чем меньше они знают, тем лучше.
Стоит раз все объяснить, и это войдет в привычку, возможно, может даже стать обязательным. Если они все узнают, то могут позволить себе принимать решения, на которые не имеют права. От них не требуется ничего, кроме хорошо выполненной работы.
Временами я поглядываю на огни проезжающих мимо автомобилей, их сигналы мне не суждено расшифровать. Я мечтаю забыть лицо Грейвса, но не могу.
Я проезжаю окраины Западного Лондона. Желтый свет уличных фонарей открывает обзор на ровные ряды домов по обе стороны дороги, похожих на набор корпусной мебели.
Я останавливаюсь у обочины и выхожу из машины, не выключая двигателя.
Меня уже ждет Робби, нахохлившийся, засунувший руки в карманы.
– Убери машину с дороги и сделай так, чтобы она исчезла, – командую я, подходя ближе. Из-за неожиданного спокойствия голос кажется мне чужим.
– Номера?
– Все сделано.
Робби кивает, забирается на водительское место, и вскоре машина скрывается из вида. За несколько минут общения я успеваю понять его состояние. Робби старается не воспринимать все слишком серьезно, не думать о происходящем, но он определенно понимает, что произошло нечто непредвиденное и очень плохое, что заставляет нас заметать следы. Интересно, о многом ли он догадывается?
Завтра он все узнает. Об этом позаботятся средства массовой информации.
Я поспешно возвращаюсь к дороге. Машины занимают все три полосы, наполняя воздух едкими выхлопами. Чтобы перейти на другую сторону, придется спуститься в переход. Здесь холодно и влажно, свет кажется серым и пахнет испражнениями. Выход заблокирован группой подростков лет тринадцати-четырнадцати, они курят и оживленно болтают. Их мобильные телефоны то и дело издают резкие, крикливые звуки. Подростки поворачиваются ко мне и смотрят оценивающе, словно проверяя на степень уязвимости. Такая уверенность кажется мне пугающей. Кто-то произносит несколько слов мне в спину, но я не обращаю внимания, какое мне до них дело.
Стоит мне выйти на поверхность, как начинается дождь.
К счастью, у обочины меня уже ждет машина. Фары призывно мигают, за рулем сидит Шон. Мы срываемся с места, прежде чем я успеваю захлопнуть дверцу.
Шон еще не знает, во что мы все впутались.
Мы долго петляем по городу и, наконец, выезжаем на последнюю дорогу, которая приведет меня прямо к дому. Продуктовые и винные магазины открыты, работают и пабы. Люди покупают зелень и овощи, встречаются с друзьями, чтобы провести воскресный вечер в баре… Нормальное течение жизни бросается в глаза и ранит. Я выбита из колеи. Последние часы кажутся мне сном, омраченным лихорадкой. Я даже не представляю, который сейчас час, но, когда смотрю на часы, цифры все равно не дают мне представления о времени.
На середине пути в Доклендс я внезапно произношу:
– Грейвс мертв.
Шон бросает на меня поспешный взгляд, отворачивается, сильнее сжав руль, и резко выдыхает. Лицо его при этом становится похожим на маску.
– Его убили в доме матери этим вечером. Ты говорил с соседями Грейвса, они рассказали, где его искать. Ты можешь стать подозреваемым. Брось машину и отправляйся домой. Крейги сообщит тебе об алиби и прочих деталях. Как только все станет известно, иди в полицию. Не волнуйся, алиби у тебя будет железное. Извини. Я не предполагала, что такое случится.
Шон молчит, осмысливая сказанное, но все же спрашивает:
– Папа знает? – В этом вопросе так много юношеского отношения к жизни.
Поднявшись в квартиру, я подумываю о том, чтобы выпить виски, но наливаю себе крепкий чай и кладу два куска сахара – классический рецепт для подобных ситуаций. Его почти невозможно пить, но я заставляю себя проглотить несколько ложек, как лекарство.
Затем сажусь за компьютер и отправляю сообщение Финну: «Проверь мобильник. Владелец? История звонков? СРОЧНО».
