Налив шесть стаканов крепкого, ароматного чая, она уже было собралась подхватить их за ручки подстаканников и идти разносить по вагону, когда в купе снова ворвался Степан.
На него было просто страшно смотреть. В глазах застыл неподдельный ужас. Люся первым делом задвинула дверь.
— Ну, что там?
— Восстание! Революция! Война! Бунт! В городе бунт против Советской власти! Там на улицах войска! А еще говорят, — Степан понизил голос до шепота. — в городе танки!
Люся так и села. Она могла многое себе представить. Но тако-ое!
Дверь чуть-чуть приоткрылась.
— Простите, а чай скоро будет? — спросила заглянувшая в щель толстая дама в белой панаме на голове.
— Да, да, сейчас, — встрепенулась Люся и, подхватив стоящие на столе стаканы, вышла из купе.
— Ты только не рассказывай пассажирам об этом, — сказала она Степану, — люди разнервничаются, переполошатся…
В вагоне, однако, полным ходом шло обсуждение происшествия. Все уже по очереди выглянули из окон и видели баррикаду на рельсах. Машины с солдатами, проносящиеся мимо вагонов.
— Я вам говорю, — повторял сухонький немолодой гражданин в довольно-таки потрепанной майке, — я вам говорю, это просто-напросто учения. Маневры. Ничего страшного. Вот, я помню, в тысяча девятьсот четырнадцатом году, когда я еще учился в гимназии, под Самарой тоже проводили императорские военные маневры. И ничего!
— Та яки манэвры, — возражал до смерти перепуганный толстый хохол в вышитой косоворотке, — дэ ж це бачимо, щоб колею перегоражувалы?! Це провокация, дорогой громадянин, супроты нашего Никиты Сергеевича. Це недобиты остатки бандеровцив повылазылы!
— Откуда здесь бандеровцы?!
— Может, война началась…
— С кем?
— Известно с кем. С американскими империалистами…
— А я думаю, самосвал через рельсы переезжал да и перевернулся. А бульдозером они пытаются убрать завал.
— Гарно было б, колы так.
— А солдаты? — упрямо стоял на своей версии гражданин в майке.
— Какие солдаты? — вдруг вмешалась строгая женщина, по виду докторша. — Никаких солдат! А если у кого-то галлюцинации, то нужно идти к врачу, а не провоцировать беспорядки и не распускать ложные, клеветнические измышления в общественных местах!
Последняя фраза была произнесена с таким значением, что все почувствовали себя уже чуть ли не на скамье подсудимых.
— Но позвольте, — попытался возразить гражданин в майке, — никаких измышлений никто не распространял.
— Распространял! — жестко отчеканила докторша. — Я сама слышала. Вот вы и распространяли.
— Я? — испугался тот.
— Именно, — докторша ткнула ему в грудь длинным и тонким указательным пальцем.
— Вы бы лучше посмотрели, что там творится! — в сердцах воскликнул собеседник, непроизвольным жестом одергивая майку.
— Мне достаточно того, что я уже битые сутки имею счастье видеть вас, — многозначительно произнесла докторша и, раскрыв залистанную брошюрку под названием «Профилактика гриппа и стафилококковых заболеваний в советской школе», углубилась в чтение.
— Товарищи, — подал голос чернявый мускулистый гигант, свесившийся с верхней полки, — действительно, не будем паниковать. Вот поступит правительственное сообщение — тогда и узнаем, что там произошло. А пока — не будем ссориться…
Между тем Люся, напоив весь вагон чаем и ответив успокаивающими фразами на сто пятьдесят вопросов, снова удалилась в свое купе. Голова ее разламывалась от тревожных мыслей: «Как там мои? Даша, дядя Гриша? Целы ли? Что делать? Бежать в город? Оставаться здесь? Нет, это еще хуже».
Она колебалась несколько секунд, потом решительно сняла трубку с устройства связи с бригадиром поезда и переключила тумблер.
— Да, я слушаю, — донесся через некоторое время из трубки голос.
— Дмитрий Палыч! Это Люся, проводница из десятого вагона.
— Да.
— Дмитрий Палыч, миленький, отпустите в город!
— О чем ты говоришь! Знаешь, что там творится?
— Понимаете, у меня там сестра, дядя… Я должна разузнать, что с ними.
Люся услышала, как бригадир вздохнул в трубку.
— Да ты хоть понимаешь, что в городе войска?
— Понимаю, Дмитрий Палыч, понимаю. Только поймите и вы, невмоготу мне сидеть здесь, когда неизвестно… — Договорить последнюю фразу она не смогла — комок подошел к горлу. — Отпустите, Дмитрий Палыч, — почти шепотом произнесла Люся.
— Ну ладно. Но только смотри у меня — будь осторожна. По стеночке передвигайся, по стеночке.
— Спасибо, Дмитрий Палыч.
Люся быстро переобулась — надела коричневые кожаные туфли на низком каблуке, положила в нагрудный карман гимнастерки паспорт, удостоверение железнодорожника и уже было хотела выйти из купе, как вдруг обнаружила, что перед ней стоит тот самый матросик, которого она полтора часа назад так категорично отшила.
— Вам чего? Чая больше не будет.
— Да нет, сестричка, мне твоего чаю не нужно. Напился уже — во. Слушай…
Он аккуратно прикрыл дверь.
— Я тут случайно услышал, что ты в город собираешься. Совершенно случайно.
— Ну, — хмуро сказала Люся.
— Ты понимаешь, мне тоже туда же надо. У меня мама там.
— Не могу. Приказ был — из поезда никого не выпускать и никого не впускать.
