Эдвард положил руку на верхушку живота и погладил то место, куда, по-видимому, ее пнул ребенок.
– Ш-ш… Ты напугала… его.
Белла изумленно распахнула глаза и погладила себя по животу.
– Прости, маленький.
Склонив голову, Эдвард внимательно прислушался.
– О чем он сейчас думает? – с любопытством спросила Белла.
– Пл… он или она… – Эдвард умолк и посмотрел ей в глаза. В его взгляде читалось то же восхищение, только более сдержанное и чуть недовольное. – Он
Белла затаила дыхание, и любой бы сейчас увидел фанатичный блеск в ее глазах. Обожание и преданность. Крупные слезы покатились по ее щекам и улыбающимся губам.
Во взгляде Эдварда больше не было страха, ярости, огня – ничего из того, что не покидало его со дня возвращения домой. Он любовался Беллой.
– Конечно, ты счастлив, мой маленький, – заворковала она, гладя живот. Слезы все еще катились по ее щекам. – Еще бы ты не был счастлив! Ты в тепле и в безопасности, тебя любят. Я же так тебя люблю, маленький Э-Джей, конечно, ты счастлив.
– Как ты его назвала? – удивленно переспросил Эдвард.
Белла опять покраснела.
– Ну, я придумала ему имя… Решила, что ты не захочешь… ну…
– Э-Джей?
– Твоего отца тоже звали Эдвард.
– Да, ну и… – Он умолк и озадаченно протянул: – Хм-м…
– Что?
– Ему и мой голос нравится.
– Конечно, нравится! – чуть не злорадствуя, воскликнула Белла. – У тебя же самый красивый голос на свете! Как он может не нравиться?
– А запасной план у вас есть? – спросила Розали, перегнувшись через спинку дивана и глядя на Беллу с тем же восхищением и обожанием. – Что если это не мальчик, а девочка?
Белла провела пальцами под глазами, вытирая слезы.
– Ну, есть одна мысль. Я пыталась соединить «Рене» и «Эсми». Может… РенеЭсми.
– РенеЭсми?
– Ренесми. Странно звучит?
– Нет, мне нравится, – заверила ее Розали и совсем близко наклонилась к Белле. Их волосы, золотые и каштановые, почти переплелись. – Очень красивое имя. И единственное в своем роде, так что подходит.
– Я все же полагаю, что родится Эдвард.
Ее муж по-прежнему прислушивался, сосредоточенно глядя в пустоту.
– Что? Что он думает? – сияя, спросила Белла.
Сперва Эдвард не ответил. Он потряс нас всех во второй раз – раздалось три отчетливых оха, – Эдвард нежно прижался ухом к Беллиному животу.
– Ребенок тебя любит. Просто
В этот миг я понял, что остался один, совсем один.
Мне захотелось врезать себе, когда я осознал, как сильно рассчитывал на поддержку проклятого вампира. Ну я и дурак… Разве можно было довериться пиявке? Конечно, рано или поздно он бы меня предал!
Я-то надеялся, что Эдвард будет на моей стороне. Считал, что он страдает сильнее, чем я. А самое главное, думал, он куда больше меня ненавидит мерзкое отродье, убивающее Беллу.
Я ему доверял.
А теперь они были вместе, сияющими глазами смотрели на невидимого раздувшегося монстра, будто обычная счастливая семья.
Я остался наедине со своей ненавистью и болью, которые были хуже любой пытки. Меня словно медленно тащили по острым бритвам. Я бы с улыбкой встретил смерть, лишь бы избавиться от такой боли.
Огонь растопил мои оцепеневшие мышцы, и я вскочил на ноги.
Все трое резко подняли головы, и я увидел, как моя агония исказила лицо Эдварда, когда он снова залез в мои мысли.
– О-о… – выдавил он.
Я не понимал, что мне делать; просто стоял посреди гостиной, дрожа от ярости, и искал хоть какой-нибудь путь к отступлению.
Со скоростью нападающей змеи Эдвард метнулся к маленькому столу и схватил что-то из ящика. Он швырнул это мне, и я машинально поймал предмет.
– Джейкоб, уходи отсюда! – выкрикнул Эдвард не грубо, атак, будто спасал мне жизнь. Он помогал мне сбежать.
Я разжал ладонь: в ней лежали ключи от машины.
Пока я добежал до гаража Калленов, у меня появился план. Вторая его часть состояла в том, чтобы на обратном пути вдребезги разбить вампирскую тачку.
Поэтому я малость растерялся, когда нажал кнопку на брелоке, а фарами вспыхнула вовсе не «вольво». Эта машина даже в ряду с остальными обалденными тачками бросалась в глаза.
Неужели он
Я не стал дольше раздумывать и не спросил себя, изменит ли это вторую часть моего плана. Просто запрыгнул в кожаный салон и завел двигатель, пока мои коленки все еще теснились под рулевым колесом. В другой день от мурлыканья двигателя я бы восхищенно застонал; сейчас меня хватило лишь на то, чтобы вести машину.
Я нашел рычаг для регулировки сиденья и отодвинулся подальше, одновременно выжав газ. Машина будто оторвалась от земли – так легко она покатила вперед.
