– Ну, что? – спросил Эдвард и убрал руку, которую я все еще держала у горла. – Ты не должна страдать, – тихим шепотом добавил он. Раньше нипочем бы этого не услышала!
– Все хорошо! – сказала я по давней человеческой привычке. – Подожди. Сначала другое.
Столько всего нового навалилось, что я не успела задать ни одного вопроса. А ведь были вещи и поважнее жажды.
На этот раз заговорил Карлайл:
– Что, Белла?
– Я хочу ее увидеть. Ренесми.
Было как-то странно произносить ее имя. А слова «моя дочь» вообще не укладывались в голове… Я попробовала вспомнить свои ощущения трехдневной давности и невольно положила руки на живот.
Плоский. Пустой. Я стиснула бледный шелк, покрывавший мою кожу, и вновь запаниковала (какая-то незначительная часть сознания подметила: одела меня наверняка Элис).
Да, я знала, что внутри уже никого нет, и смутно помнила само извлечение, но физическое тому доказательство осмыслить было трудно. Прежде я любила ту, что жила
Пока я боролась со смятением, Эдвард и Карлайл настороженно переглянулись.
– Что такое? – с тревогой спросила я.
– Белла, – ласково произнес Эдвард, – сейчас не лучшее время. Она наполовину человек, у нее есть сердце, в ее жилах течет кровь. Пока ты полностью не совладаешь с жаждой… Не хочешь же ты подвергать ее жизнь опасности?
Я нахмурилась. Конечно, не хочу!
Разве я неуправляема? Растеряна – да. Быстро отвлекаюсь – да. Но опасна? Для собственной дочери?
С уверенностью ответить на этот вопрос я не могла. Ладно, придется потерпеть. Ох, как же трудно! Пока я не увижу дочку, она так и будет для меня ускользающим сном… о незнакомке…
– Где она? – Я прислушалась и уловила на первом этаже сердцебиение. И еще чьи-то дыхания – очень тихие, как будто там тоже прислушивались. И трепещущий звук, почти дробь, источник которого я определить не могла…
Сердцебиение звучало так влажно и маняще, что у меня потекли слюнки.
Да, определенно нужно поохотиться, прежде чем я увижу дочь. Мою маленькую незнакомку.
– С ней Розали?
– Да, – резко ответил Эдвард, как будто его что-то расстроило. Я думала, их нелады с Розали давно позади. Неужели между ними вновь вспыхнула вражда? Не успела я спросить, как Эдвард отнял мои руки от плоского живота и легонько потянул меня за собой.
– Подожди, – возразила я, собираясь с мыслями. – А что Джейкоб? Чарли? Расскажи мне все, что я пропустила. Долго я была… без сознания?
Эдвард словно не заметил, как нелегко мне дались последние слова. Они с Карлайлом опять переглянулись.
– Что не так? – прошептала я.
– Все
– Надо срочно ему позвонить… – пробормотала я себе под нос, но, услышав собственный голос, вспомнила о новых трудностях. Чарли меня не узнает. Он не поверит, что это я. Тут до меня дошла другая новость. – Постойте… Джейкоб здесь?!
Опять они переглянулись.
– Белла! – выпалил Эдвард. – Нам многое надо обсудить, но прежде мы должны позаботиться о тебе. Ты мучаешься…
При этих словах я вновь ощутила жжение в горле и судорожно сглотнула.
– Но Джейкоб…
– У нас впереди целая вечность для объяснений, любимая, – ласково напомнил Эдвард.
Конечно, можно и подождать. Слушать проще, когда внимание не отвлекает огонь в горле.
– Хорошо.
– Стойте, стойте, стойте! – защебетала Элис и порхнула ко мне, восхитительно грациозная. Как уже было с Карлайлом и Эдвардом, я впервые увидела ее по-настоящему. Красавица! – Вы обещали, что я буду присутствовать, когда это случится впервые! А вдруг на охоте вам попадется какая-нибудь отражающая поверхность?
– Элис… – хотел было возразить Эдвард.
– Да это всего секундочку займет! – И Элис умчалась из комнаты.
Эдвард вздохнул.
– О чем она?
Прежде чем кто-либо успел ответить, Элис вернулась, таща огромное зеркало Розали в золоченой раме. Оно было вдвое выше нее и в несколько раз шире.
Все это время Джаспер был так молчалив и неподвижен, что я и не видела его за спиной Карлайла. Теперь он снова пошевелился – подскочил к Элис, при этом не сводя глаз с меня. Потому что я представляла угрозу.
Он внимательно следил за моим состоянием и наверняка заметил ужас, с каким я впервые поглядела на его лицо.
Для незрячих человеческих глаз многочисленные шрамы, оставленные армиями новорожденных, были практически незаметны. Раньше я видела их только при ярком свете, выделявшем небольшие припухлости.
А теперь я поняла, что шрамы – самая яркая примета Джаспера. Трудно было оторвать взгляд от его изувеченной шеи и подбородка. Неужели кто-то, пусть и вампир, способен выжить после стольких укусов?
