— На основании столь же широком, как у пирамид, о которых вы говорили за обедом. Публичное поведение — далеко не столь обманчивый путеводитель, как думают люди. Ваше лицо, ваш голос, ваши глаза — все выдает вас. Почему вы всегда стараетесь приблизиться к нему, дотронуться до него? Я видела, как вы делали это три раза за сегодняшний вечер. Однажды вы вручили ему книгу, чтобы коснуться его руки под ней; впрочем, нет нужды перечислять то, что вы, несомненно, и сами очень хорошо помните. Ни одной женщине, миссис Карр, не нравится постоянно прикасаться к мужчине, если только она его не любит. Вы всегда прислушиваетесь к его голосу и шагам, вы прислушиваетесь к ним и сейчас. Ваши глаза следуют за его лицом, как собака следит за лицом своего хозяина, когда вы говорите с ним, ваш голос необыкновенно мягок и ласков. Мне продолжать?
— Я думаю, что в этом нет необходимости. Правы вы или нет, но я отдаю вам должное за то, что вы такой внимательный наблюдатель.
— Внимательно наблюдать — в моем случае это одновременно и работа, и развлечение, и привычка, которая приводит меня к точным выводам, с чем вы, я думаю, согласитесь. Вывод, к которому я пришла в вашем случае, заключается в следующем: вы не хотели бы, чтобы Артур Хейгем женился на другой женщине. Я только что говорила о помощи…
— Мне нечего ему дать, и я ничего не дам. Как я смогу смотреть ему в глаза?
— Вы удивительно щепетильны для женщины в вашем положении.
— Я всегда старалась вести себя как порядочная женщина, леди Беллами, и теперь не склонна поступать иначе.
— Возможно, вы будете думать иначе, когда дойдет до дела. Но в то же время помните, что люди, которые не хотят помочь сами себе, не могут рассчитывать на помощь со стороны.
— Раз и навсегда, леди Беллами, поймите меня правильно. Я сражаюсь за себя тем оружием, которое природа и судьба дали мне, и я сама одержу победу — или паду в бою. Я не стану участвовать ни в каких заговорах и попытках разлучить Артура с этой женщиной. Если я не смогу завоевать его сама, то, во всяком случае, проиграю честно. Я сохраню в тайне то, что вы мне сказали, но больше ничего не сделаю.
Леди Беллами улыбнулась и ответила:
— Поверьте, я восхищаюсь вашим мужеством. Это настоящее донкихотство. Но тише, сюда идут джентльмены.
Через несколько дней после ужина в Квинта Карр пребывание четы Беллами на Мадейре подошло к концу. Вечером накануне их отъезда Артур вызвался проводить леди Беллами на парад, чтобы послушать, как играет оркестр. После того, как они немного погуляли под сенью магнолий, усыпанных кремовыми чашечками цветов, и вдоволь насмотрелись на веселую толпу португальских жителей и английских гостей, еще более пеструю из-за потрясающих воображение великолепных мундиров чиновников, Артур заметил два стула в сравнительно тихом углу и предложил присесть.
— Леди Беллами, — сказал он после некоторого колебания, — вы светская женщина, и я считаю вас своим другом. Я хочу попросить у вас совета кое о чем.
— Я всецело к вашим услугам, мистер Хейгем.
— Поверьте, мне действительно очень неловко…
— Мне отвернуться, чтобы не видеть, как вы краснеете?
— Не смейтесь надо мной, леди Беллами. Конечно, вы ничего не расскажете об этом…
— Если вы сомневаетесь в моем благоразумии, мистер Хейгем, не выбирайте меня в наперсницы. Если я не ошибаюсь, вы собираетесь поговорить со мной о миссис Карр.
— Да, это касается ее. Но откуда вы это знаете? Кажется, вы всегда можете прочитать мысли человека, прежде чем он заговорит… Знаете, иногда мне кажется, что я ей нравлюсь, и я хотел спросить вас, что вы об этом думаете.
— Ну, предположим, что так оно и есть — в таком случае, мистер Хейгем, большинство молодых людей не стали бы говорить об этом тоном, приличествующим сообщению о великой катастрофе. Однако, если я не слишком дерзко углубляюсь в детали, то — почему вы так думаете?
— Ну, честно говоря, я точно не знаю. Просто иногда она создает такое впечатление…
— О, значит не было ничего конкретного?
— Ну да, однажды она взяла меня за руку, или я взял ее за руку, не знаю… но я не придаю этому особого значения, потому что это же часто происходит, не так ли, и в девяти случаях из десяти это вообще ничего не значит. Почему я спрашиваю вас об этом, так это потому, что, если что-то в этом роде и правда есть, мне лучше прекратить это, потому что это было бы нечестно ни перед ней, ни перед Анжелой, ни перед самим собой… Понимаете, было бы опасно играть с такой женщиной, как Милдред!
— Значит, вы бы уехали, если бы думали, что она проявляет к вам более теплый интерес, чем обычно леди проявляют к мужчинам, помолвленным с другими?
— Конечно, я был бы обязан так поступить!
