Не дожидаясь продолжения, священник и доктор поднялись по лестнице и вошли в спальню. Первым, кого они увидели, была стоявшая у кровати Пиготт, которую вызвали ухаживать за Анжелой, а за маленьким столиком в ногах кровати медсестра смешивала какое-то лекарство.
На самой кровати лежала Анжела, лишившаяся всех своих прекрасных волос — с раскрасневшимся, как в лихорадке, лицом, за исключением того места, где синяя борозда свидетельствовала о жестоком ударе хлыста ее мужа, с откинутой назад головой и странным блеском в безумных глазах. Она была привязана к кровати, через грудь у нее была натянута широкая лошадиная подпруга, но Анжела ухитрилась выпростать из-под нее одну руку и отбивала ею такт своей песне на одеяле. Она сразу же увидела мистера Фрейзера и, казалось, узнала его, потому что перестала петь и рассмеялась.
— Это довольно старая песня, не так ли?.. Кто-то научил меня ей… Но кто?.. Кто-то давным-давно… Но я знаю и другую песенку… знаю другую… Тебе понравится, ты ведь священник?
И она снова начала петь:
Внезапно она замолчала, вернувшись мыслями к недавней ужасной сцене с участием Артура — и начала цитировать его слова, порожденные в его сердце горечью и обидой.
— Ты несчастная женщина, ты знаешь, кто ты?.. Как тебе не стыдно!.. Разве вы не вышли замуж вчера?.. Совершенно верно, Артур — о да, совершенно верно!.. Что бы ты ни говорил обо мне, Артур, я все это заслужила… Артур, я так тебя люблю… Не будь ко мне строг — я так люблю тебя, дорогой!.. Убей меня, если хочешь, дорогой мой, но не говори со мной так… Я сойду с ума… Я сойду с ума! — и она разрыдалась.
— Бедняжка, она всю ночь только и делала, что говорила без умолку. Это просто разбивает мне сердце, святая правда! — Пиготт выглядела так, словно сама собиралась заплакать.
К этому времени Анжела уже перестала плакать и угрюмо уткнулась лицом в подушку.
— Совершенно ничего нельзя сделать, — с сожалением сказал доктор. — Мы можем только положиться на ее прекрасные физические кондиции и молодость. Она пережила целый ряд ужасных душевных потрясений, и очень сомнительно, что когда-нибудь она сможет преодолеть их. Жаль думать, что такое великолепное создание может окончательно лишиться рассудка, не так ли? Вы должны быть очень осторожны, Пиготт, и следить, чтобы она не причинила себе вреда; она в таком состоянии, что может выпрыгнуть из окна или перерезать себе горло. А теперь мне пора идти; сегодня вечером я снова зайду.
Мистер Фрейзер проводил доктора до ворот, где тот оставил свою коляску. Не успели они выйти из парадной двери, как Анжела снова встрепенулась, и они услышали, как она начала цитировать Гомера, а потом разразилась обрывками своих матросских песен.
— Высоко в вышине среди снастей распевает ликующий шторм… Прямо, как я! Я тоже пою… — затем последовал раскат безумного смеха.
— Очень печальный случай! Боюсь, у нее мало шансов, — пробормотал доктор Уильямсон.
Мистер Фрейзер был слишком взволнован, чтобы ответить.
