Увы! Я так слаба, что слезы капают на бумагу, пока я пишу это слово. Может быть, я никогда больше не смогу поговорить с тобой или написать тебе, так что еще раз, мой дорогой, мой любимый, мое земное сокровище и моя небесная надежда — прощай. Да пребудет с тобой благословение Божие так же постоянно, как мои мысли, и да подскажет тебе Господь, что все это — не глупые слова, а слабый отблеск Огня Неугасимого.
Я возвращаю тебе кольцо, с помощью которого меня так подло обманули. Может быть, что бы ни случилось, ты наденешь его в память обо мне. Знаешь, ведь кольцо — символ Вечности.
Анжела Каресфут».
<p>Глава LXXI</p>Как раз в тот момент, когда Анжела заканчивала свое длинное письмо Артуру — это было, несомненно, одно из самых странных писем, когда-либо написанных девушкой своему возлюбленному — мистер Фрейзер читал послание, которое пришло к нему с дневной почтой. Мы осторожно заглянем ему через плечо и узнаем, о чем там говорилось…
Это было письмо от викария одного из беднейших приходов района Грейт-Док на востоке Лондона.
«Дорогой сэр,
Я буду только рад принять ваше предложение об обмене приходами, тем более что на первый взгляд кажется, будто все преимущества на моей стороне. Дело в том, что непрестанное напряжение здешней работы подорвало мое здоровье до такой степени, что врачи прямо говорят: я должен выбирать между сравнительным покоем работы в деревенском приходе и неизбежным переходом к полному и окончательному покою раньше срока. Кроме того, теперь, когда мои дети подросли, я очень хотел бы удалить их от зрелищ, звуков и всей порочной моральной атмосферы этого бедного и деградирующего квартала.
Однако, как бы там ни было, я не выполнил бы своего долга перед вами, если бы не предупредил вас, что мой приход не подходит для человека вашего возраста — разве что по очень веским причинам (ибо из Реестра священнослужителей я узнал, что вы на год или около того старше меня). Работа здешняя совершенно беспрерывна и часто носит самый возмутительный и неблагодарный характер; в моем приходе почти нет почтенных жителей, ибо здесь не живет никто, кроме тех, кто слишком беден, чтобы жить в любом другом месте. Жалованье тоже, как вам хорошо известно, невелико. Однако, если, несмотря на эти неудобства, вы все еще поддерживаете идею переезда, возможно, нам лучше встретиться лично…»
Далее в письме шли разные малоинтересные подробности.
— Думаю, это меня вполне устроит, — сказал мистер Фрейзер вслух самому себе, положив письмо на стол. — Не имеет большого значения, ухудшится мое здоровье или нет, а уехать отсюда мне давно следовало. «Совершенно беспрерывна», значит? Что ж, непрерывная работа — это единственное, что может заглушить горькие мысли. И все же будет нелегко вырвать все с корнем после стольких лет… Ах, Боже мой, до чего же сложен этот мир, и странен, и печален… для некоторых из нас! Я сейчас же напишу епископу.
Из всего этого следует, что дела у мистера Фрейзера шли не очень хорошо.
