Однако, как это часто бывает в самые спокойные дни, когда барометр неожиданно падает под еще неслышным дыханием далекого урагана, так и в чувствительные умы иногда вселяется дух предостережения, заставляющий их с недоверием относиться к слишком безмятежному счастью. Мы вдруг чувствуем, что колесо нашей судьбы вращается слишком быстро, чтобы непрерывная радость продолжалась слишком долго…
— Артур, — сказала Анжела однажды утром (прошло восемь дней с тех пор, как ее отец вернулся из города), — мы слишком счастливы. Надо что-нибудь бросить в озеро.
— У меня нет кольца, кроме того, что ты мне подарила, — ответил он, потому что на пальце у него была только печатка. — Так что, если мы не принесем в жертву Алека или твоих воронов, я не представляю, что бы это могло быть.
— Не шути, Артур. Говорю тебе, мы
Если бы Артур был способен видеть на милю вперед или хотя бы сквозь подлесок, в котором они гуляли с Анжелой, то увидел бы миловидного мальчишку-пажа с гербом Беллами на пуговицах курточки, в эту минуту доставляющего Филипу некий конверт. Правда, в самом событии не было ничего особенно тревожного, но зато содержимое конверта могло бы дать прекрасный повод для дурных предчувствий Анжелы. Короткое письмо гласило:
Филип прочел эту записку дважды, осознавая в глубине души, что теперь он может действовать в соответствии со своими истинными убеждениями и положить конец всему происходящему всего в нескольких решительных словах. Однако человек, который в течение стольких лет уступал дьяволу алчности, пусть эту алчность можно было бы вполне законно оправдать, не может перемениться в одно мгновение, даже если, как в случае с Филипом, честь и порядочность, не говоря уже о еще более могущественном факторе, суеверии, так громко взывают к нему в его собственной душе. Разумеется, думал он, не будет ничего плохого в том, чтобы послушать то, что она скажет. Кроме того, в личной беседе он сможет лучше объяснить причины, по которым не желает иметь никакого отношения к этому делу.
Подобная мысленная борьба с самим собой закончилась быстро. Вскоре умненький и миловидный мальчик-паж нес обратно следующую записку:
Странное чувство испытал Филип, когда его провели в богато обставленный будуар в Рютем-Хаус. Он не бывал в этой комнате с тех пор, как разговаривал с Марией Ли, сидя на том самом диванчике, который теперь занимали все еще прекрасные формы леди Беллами, и Филип не мог не чувствовать, что это было для него дурным предзнаменованием.
Леди Беллами поднялась, чтобы поприветствовать его своей самой очаровательной улыбкой.
— Очень любезно с вашей стороны навестить меня, — сказала она, указывая ему на стул, который, как впоследствии обнаружил Филип, был аккуратно поставлен так, чтобы его лицо было полностью освещено, в то время как лицо леди Беллами, сидевшей на диване, было скрыто в тени.
— Ну что ж, мистер Каресфут, — начала она после небольшой паузы, — пожалуй, мне лучше сразу перейти к делу. Прежде всего, я полагаю, что, как вы и предполагали, между мистером Хейгемом и вашей дочерью существует некое взаимопонимание.
Филип кивнул.
— Тем временем, ваш кузен, как и всегда, настроен весьма решительно. На самом деле, он просто безумно влюблен или околдован, я и не знаю, что тут выбрать.
— Мне очень жаль, леди Беллами, поскольку я никак не могу…
— Минуточку, мистер Каресфут, сначала я расскажу вам о его предложении, а потом мы все обсудим. Он согласен, при условии заключения брака с вашей дочерью, продать вам поместья Айлворт по справедливой цене, которая будет согласована позже, и заключить выгодное соглашение.
— Но чего же он хочет от меня?! Какую роль я должен сыграть в этом деле?
— Вот какую. Во-первых, вы должны избавиться от молодого Хейгема и не допустить, чтобы он поддерживал какие-либо отношения ни с самой Анжелой, ни с любым другим человеком, связанным с этими местами, в течение одного года со дня его отъезда. Во-вторых, вы не должны ставить никаких препятствий на пути Джорджа. В-третьих, если потребуется, вы должны уволить ее старую няню Пиготт.
— Этого не может быть, леди Беллами, ибо не может быть никогда! Я пришел сюда, чтобы лично сказать вам об этом. Я не стану принуждать свою дочь к такому браку ни за какие поместья в Англии.
Леди Беллами рассмеялась.
