Лаура пробегала глазами строчку за строчкой, и буквы словно оживали перед ее глазами. Сцена ужасного происшествия наполнялась движением и цветом: оранжево-красный горящий крест, темная ночь, лунный свет, мигалки машин «скорой помощи» и полицейских машин, фигуры людей, разбегающихся в разные стороны, корчащиеся на земле жертвы, залитые кровью трупы.
Она просмотрела первую страницу и обменялась газетами с Томом. Глаза выхватывали отдельные слова и фразы: «… Омер Райс, известная фигура в жизни города… старинная фирма «Пайге и Райс»… три поколения… выдающаяся семья… остались жена Лаура и два сына, Томас и Тимоти».
Она прочитала гневную редакционную статью. «Строгий темно-синий костюм, безупречные воротничок и галстук, приятные манеры и правильные взгляды – все это служило маской, скрывавшей истинную суть этого человека, которая проявлялась, когда, надев балахон и колпак, он собирался ночами вместе с себе подобными, чтобы сеять зло».
Лаура оцепенела. Она попробовала подвигать руками и ногами, и ей показалось, что они оледенели, словно кровь перестала доходить до них.
«Джим Джонсон может осуждать клан, но если его программа действительно не имеет ничего общего с программой клана, как он объяснит тот факт, что многие клановцы являются его сторонниками?»
– Ты прочел все это? – спросила Лаура.
– Да, прочел, – ответил Том.
– И?
– Не стоит бумаги, на которой написано.
Она встала, не желая продолжать разговор, и вышла. Вскоре, как она и ожидала, начал беспрерывно звенеть дверной звонок. Приходили друзья и соседи, приносили продукты, предлагали помощь. И естественно всем, прочитавшим утренние газеты, хотелось удовлетворить вполне понятное любопытство.
Потом приехали репортеры и фотографы. Они поймали ее на передней веранде, и она, пытаясь сохранять спокойствие, принялась отвечать на многочисленные вопросы.
– Значит, вы говорите, миссис Райс, что ничего не знали о связи вашего мужа с ку-клукс-кланом?
– Нет.
– Но как это возможно, миссис Райс?
– Возможно, потому что он никогда мне об этом не говорил.
– А почему, как вы думаете?
– Потому что он знал, – терпеливо ответила Лаура, – что это приведет меня в ужас. Он достаточно уважал меня и хотел пощадить мои чувства.
Одна из соседок, выведенная из терпения бесконечным потоком репортеров, велела Лауре идти в дом, а сама набросилась на них.
– Неужели у вас совести нет? Убирайтесь, оставьте бедную женщину в покое.
Приносили цветы с вложенными в них записками с выражением соболезнования. Звонили люди, которых Лаура не видела годами, в их числе даже несколько бывших соучеников Лауры и Бэда. Ближе к вечеру позвонил Ральф Маккензи.
Со свойственной ему прямотой и простотой он сразу спросил:
– Как я могу вам помочь?
– Сейчас мне ничего в голову не приходит, но если я что-нибудь надумаю, я вам позвоню.
– Я разговаривал с Маргарет и Артуром. Если они могут чем-то помочь… Извините, – тут же поправился он. – Не стоило мне об этом заговаривать. Сейчас не время.
– Не смущайтесь, Ральф, говорите.
– Нет, сейчас действительно не время. А, впрочем, скажу. Они беспокоятся за Тома. Из газет они узнали, что он был на месте происшествия и, естественно, задаются вопросом, правда ли это.
– Да, Том был там. Он поехал с Бэдом.
– Вот как, – протянул Маккензи.
– Передайте Кроуфильдам, что мне это не менее неприятно, чем им. Но во всем прочем с Томом все в порядке, пусть они не беспокоятся. А вот как раз и он.
– Я кладу трубку, Лаура. Вы знаете, как меня найти, если я вам понадоблюсь.
– Полагаю, это был Маккензи, – сказал Том.
Лаура повернулась, чтобы увидеть лицо сына – горькая складка губ, жесткий взгляд.
– Да, выражал соболезнование, впрочем, как и все остальные.
– Как и все остальные, – повторил Том и вышел.
Она вышла вслед за ним. Он сидел на своем обычном месте на ступеньках, упершись лбом в колени и обхватив голову руками. Рядом лежала нераскрытая книга. Лаура молча смотрела на него. Слишком глубокая печаль, словно пропитавшая воздух вокруг, слишком громкий треск цикад, слишком вялые и пыльные от жары листья на дубах мешали ей собраться с мыслями.
Том поднял голову.
– И кто только обо мне не беспокоится. Наверное, и Кроуфильды тоже.
– Да, они очень переживают за тебя, Том. Очень.
– У них нет на это права. Я им чужой и они мне чужие.
Она положила руку ему на плечо.
– Том, скажи, могу я хоть что-то для тебя сделать?
Он ответил так тихо, что она с трудом расслышала.
– Ничего. Ничего.
Она оставила его сидеть там. Ярость, сжигавшая его, исчерпала себя. В душе остался едкий пепел.
Этот Маккензи, доброжелатель, всюду сующий свой нос. Возможно, он заглядывается на маму. И те, другие, которые «очень переживают за тебя, Том». Ни за что. Никогда. Ему предстоит долгая борьба. Она может продлиться всю его жизнь, если только он не уедет и не затеряется где-нибудь на другом конце света. Бэда не стало, и теперь некому защитить и поддержать его. Мама не понимает, что он чувствует, а Тимми слишком мал, всего одиннадцать, да к тому же у него собственные проблемы, и какие!
