Вот теперь настало время для Старшего магистра удивляться по настоящему. "Гигантом" именовали огромную глыбу железа по форме напоминавшую тяжелый двуручный меч, но отличавшийся от стандартного почти троекратным весом, пятикратными толщиной и шириной лезвия, таким образом, получалось, что ширина спины владельца и ширина меча практически совпадали, а еще, воткнув в землю, за ним можно было укрыться, как за большим щитом. Владельцы подобного оружия встречались крайне редко и в большинстве случаев - это были воины расширявшие свои боевые способности с помощью магии, ибо ни один человек не был столь одарен физически, чтобы использовать подобное оружие.
Старший магистр откинулся на спинку своего кресла и задумчиво почесал свою аккуратно подстриженную бороду, внутренний голос упорно подсказывал ему, что все будет не так просто с этим человеком, как хотелось бы. Он провел рукой над хрустальным шаром, лицо дозорного растворилось в голубоватой дымке, которая, извиваясь в причудливых движениях, сформировала изображение склона горы, по которому шел одинокий путник. Еще одно движение руки и изображение странника стало крупным планом.
Вайзель склонился над сферой и, прищурившись, пристально разглядывал этого человека в течение нескольких секунд, а потом их глаза встретились. Спокойные, холодные, познавшие много боли и горечи - именно так выглядели его глаза, путник остановился и слегка наклонил голову, как будто со своей стороны он тоже разглядывал старика, склонившегося над хрустальным шаром.
"Не может быть, чтобы он меня видел!" - раздражение, даже в мыслях, было совсем не характерно для Старшего магистра, он неопределенно хмыкнул, отстранился от шара, и изображение в нем угасло. "Не может этого быть!" - подумал он еще раз, но образ пристально смотрящих на него глаз не выходил из головы. Старший магистр замер в своем кресле, сделал несколько глубоких вдохов, а затем слегка прикоснулся к хрустальному шару, в котором мгновенно появилось изображение дозорного.
- Встретьте его! Но внутрь не запускайте, я скоро буду, мне нужно с ним поговорить.
-- Будет сделано, мэтр.
Антон начинал нормально жить только ночью, когда город затихал. Мерное шуршание листьев, хлопки крыльев ночных бабочек, легкий, неслышный обычному уху гул струящегося воздуха дарил ему непередаваемое наслаждение. Он уставал за день так, словно разгружал вагоны. Однако заснуть все равно не удавалось: откуда-то слева, через несколько кирпичных стен, доносился размеренный скрип кровати, вызывая в воображении откровенные сцены, справа слышался детский плач, наверху кто-то долго и тяжело кашлял, только из соседней комнаты ничего слышно не было. Что же она там делает? Антон представил себе, как она спит, спокойная, недвижимая, бледная, наверное, в длинной белой хлопчатобумажной рубашке. Почему-то ему и в голову не приходило вообразить ее в откровенном белье, ведь она совсем другая. Загадочная, чистая, непорочная... Скрип прекратился, Антон усмехнулся.
Очень хотелось повернуться на живот и накрыть голову подушкой, но тело не слушалось. От постоянного лежания на спине затекла шея и плечи. Антон попытался пошевелить ими, чтобы немного разогнать кровь. Краем глаза ухватил в окне падающую звезду, но загадать желание не успел. Время шло. Шла жизнь. Хотя такое жалкое существование даже жизнью назвать было сложно: он теперь инвалид...
На улице под окнами послышался шепот:
-- Я тебе говорю, там живут только бабка и глухонемая девка. Бабка на фазенде своей вкалывает, я видел, как она на дачный автобус бежала с авоськами, чуть от смеха не обделался.
-- А че? Девка совсем немая?
-- Да кто ее знает, молчит, как рыба об лед, значит, немая.
-- А с чего ей немой быть?
-- Не слышит ни хрена, вот с чего!
-- Аааа, ну и чего дальше?
-- Ничего, я замочек ковырну, зайдем втихаря и пошманаем. Если бабла не будет, возьмем что-нибудь на продажу: рыжье, шмотки. А проснется, свяжем ее, заорать она все равно не сможет.
Дверь подъезда хлопнула, кто-то поднимался по лестнице. "Их двое", - оценил ситуацию Антон, - "Черт, а я ничего не могу сделать". От обиды у его даже стали наворачиваться слезы, он прикусил одеяло и заиграл желваками. Надо ее разбудить, но как? Он даже не знает, как ее зовут, и что она сможет сделать с этими уродами одна? А может, безопаснее будет ее не будить? Вдруг она спит так крепко, что ничего не услышит, а наутро, обнаружив кражу, заявит в милицию и поменяет замки.
Антон набрал воздуха в легкие и закричал со всей силы "Пожар!", но из горла вырвался жуткий хрип, от долгого молчания связки будто слиплись и отказывались подчиняться. В этот момент раздался легкий металлический скрежет: злоумышленники пытались открыть замок. Почти сразу раздался щелчок, и дверь слегка скрипнула.
