– Добрыня! Тридцать градусов на восток, за ржавым мостом! – крикнул Кулак, поправляя тепловизор на шлеме. Его механическая рука скрипела, словно проклиная каждого мутанта в радиусе километра.
Павел кивнул, не отрывая бинокля от глаз. Там, где раньше был Волгоград, теперь торчали «Стальные клыки» – каркасы небоскрёбов, обвитые лианами, которые шевелились, как щупальца. Внизу, среди руин, копошились тени. Они.
– Готовьте «Улей», – бросил он через радиопомехи. – Встречаем гостей по-царски.
––
Три года назад Павел ещё верил, что слова «мэр» и «спаситель» совместимы. Тогда он подписал указ о карантине Красного квартала. Тогда его жена и дочь оказались за колючей проволокой. Тогда он слышал, как по громкой связи его же голос повторял: «Это необходимо для общего блага».
А потом проволока порвалась.
Сейчас вместо города у него был броневик «Зубр» с пулемётом из микроволновки, вместо офиса – бункер в подземном паркинге, а вместо людей – двенадцать таких же потерявших счёт времени безумцев. И аптечка. Всегда аптечка.
– Заряжено! – Роман «Кулак» впился пальцами в рычаги установки. Его кибер-рука дрожала – старые раны, радиация или просто ярость, Павел уже не спрашивал.
Странный аппарат, собранный Ивановым из микросхем и трупов муравьёв-мутантов, завыл, как раненый зверь. «Улей» – так учёный называл это чудо. Принцип прост: излучение, привлекающее мутантов, как мёд ос. Только вместо ульев здесь были мины.
– Включай!
Рычаг щёлкнул.
––
Первыми пришли крысы.
Они вылезли из трещин в асфальте – размером с собак, с чешуёй вместо шерсти и глазами, светящимися ядовито-зелёным. За ними потянулись люди. Или то, что когда-то ими было.
– Боже… – прошептала за спиной Катя «Шёпот», натягивая гитарную струну на лук. Её голос дрожал, и Павел вздрогнул: даже шёпот девушки мог заставить сердце биться чаще.
Мутанты шагали, сплетаясь в жуткий танец. У одного из шести рук росло из спины, другой тащил вместо ноги змеиный хвост. А в центре…
– Цветок-мозг, – выдавил Павел. – Чёртов сорняк из ада.
Растение сидело в грудной клетке женщины в лохмотьях свадебного платья. Лепестки пульсировали, выстреливая споры. Там, где они падали, асфальт трескался, выпуская щупальца.
– Кулак, огонь!
Пулемёт захлебнулся огнём. Первые ряды мутантов рухнули, но остальные даже не замедлились.
– Не работает! – зарычал Роман. – У них… они…
– Регенерируют, – Павел выругался. Иванов предупреждал: новые штаммы вируса научились чинить плоть за секунды.
Тогда в бой вступил «Улей».
––
Мир взорвался светом.
Иванов называл это «феноменом резонансной диссоциации» – аппарат испускал волны, от которых у мутантов лопалась кожа. Но Павел видел иначе: казалось, невидимый великан начал сдирать с тварей шкуры.
Крысы взрывались, как мешки с кислотой. Человек-змея закричал голосом ребёнка. А женщина с цветком упала на колени, и Павел увидел – её глаза были нормальными. Человеческими.
– Стоп! – закричал он. – Она…
Слишком поздно. Цветок-мозг вырвался из груди, пустив корни в землю. Лианы взметнулись к «Зубру», пробивая броню.
– Прыгай! – Кулак схватил Павла за воротник и вышвырнул из машины.
Броневик рухнул в яму, которую мгновенно поглотили щупальца.
––
Павел очнулся от того, что кто-то лизал его лицо.
– Тихон, чёрт, хватит! – Он оттолкнул гиганта, чья кожа теперь была покрыта синими трещинами – следы перегрузки.
Вокруг царила тишина. «Улей» сжёг всё в радиусе ста метров. Даже мутанты стали пеплом. Кроме одного.
Женщина в свадебном платье лежала у останков цветка. Её тело было чистым – никаких мутаций.
– Иммунная? – Катя опустилась рядом, но Павел отдернул её руку.
– Не трогай. Смотри.
На шее женщины мерцал жетон с гравировкой: «Красный квартал. Сектор 3. Семья Добрыниных».
Это была его жена.
– Лида… – Павел коснулся её холодной руки. Глаза открылись.
– Паш… – Губы шевельнулись, но голос принадлежал не ей. Это звучало как тысяча шёпотов из радиошума. – Он знает. Лютов знает. Все мы – эксперимент…
Тело рассыпалось в пыль. В воздухе повис алый лепесток.
-–
Ночью, когда другие спали, Павел сидел у карты, на которой «Рассвет» был помечен детской наклейкой с кроликом. Софийна наклейка. Дочь обожала этих глупых зверюшек.
– Ты должен был убить её сразу, – в дверях стоял Лютов, играя монетой с логотипом своей погибшей корпорации. – Сентименты – роскошь трупов.
– Ты знал. – Павел не обернулся. – Красный квартал. Вирус. Ты их создал.
– Создал? – Лютов рассмеялся. – Я дал миру шанс стать лучше. Твоя жена была… побочным эффектом.
Револьвер оказался в руке Павла сам собой. Но бизнесмен уже уходил, бросив через плечо:
– Убьёшь меня – не узнаешь, где спрятана твоя дочь. Она жива, Павел. И она не одна.
Дверь захлопнулась.
На столе, рядом с картой, лепесток цветка-мозга пульсировал, как сердце.
––
Утром они нашли Тихона.
Гигант стоял на краю пропасти, глядя на «Стеклянные пустоши», где ветер выл песни из осколков. Его керамическая кожа теперь полностью синяя.
– Кулак… – Тихон повернулся, и Павел увидел – глаза стали как у мутантов. – Прикажи.
Роман достал пистолет. Рука не дрогнула.
– Ты солдат. Солдат умирает стоя.