Вскоре сон стал напоминать о себе и, чтобы отвлечься, рассказывал Насте о марафоне и беседовал со спутниками. Всё же идти вверх тяжеловато. На плечах рюкзак килограмм пятнадцать. Дорога — валуны, камни, песок. Уклон создает ощущение неземной гравитации. Плюс дефицит кислорода, от которого поначалу чувствовал лёгкое головокружение.
— Сколько осталось? — спросила Настя на третьем часу восхождения.
— Думаю, что немного. Половину прошли.
— А спуск ты учитывал?
— Анжело сказал, что обратно будет другая трасса. Видимо, у него там вторая машина припаркована. Так что часа через два мы накроем полянку и организуем пикник в ожидании рассвета. По моим наблюдениям, солнце сегодня встало в пять пятьдесят.
— Что-то есть мне совсем не хочется. Тошнит и как-то не по себе. Это может быть проявлением горной болезни?
— Вполне. У меня были такие же ощущения в горах Корсики пять лет назад, — ответил я.
Меня и самого подташнивало, да и сказывался дефицит сна двух ночей, но говорить о плохом не хотелось. Мы шли, иногда фотографировались, пели песенки на трёх языках и останавливались в ожидании «слабого звена».
— Садись, Анаста́сия», отдыхай, — сказал Анжело, — ближайший автобус в десять утра, так что не проспишь.
Это была шутка. Автобусы, конечно, здесь не ходят. Ездят изредка вездеходы «Мерседес» с обмотанными цепями колёсами и, конечно, не по расписанию. Иногда караваны ослов доставляют оборудование и продукты в обсерваторию и на сейсмологические площадки.
Через три часа подъёма стало тяжело и моей дочери. Горная болезнь прогрессировала, и вдобавок у неё заболел тазобедренный сустав. Но останавливаться на половине пути она не хотела. Взяв меня за руку, через слёзы она продолжила восхождение.
— Не переживай, до финиша марафона осталось пятьсот метров. Это минут тридцать нашим шагом, а то и быстрее. Там, наверное, машина.
— Ты в это веришь?
Я не знал уже — во что верить. Мы прошли десятку, и мой сицилийский друг не думал заканчивать. За четыреста метров до предполагаемого «финиша» он повернул вправо, и мы пошли по ещё каменистой трассе. Здесь уже вездеходы не поместятся. Тропа была кое-где маркирована деревянными колышками, но сбиться с неё даже при лунном свете невозможно. Вскоре в воздухе появился отчетливый запах серы, а выбросы чёрного дыма из кратеров участились.
— Здесь могила Сабрины, — посветил фонарём друг на невысокий ржавый надгробный крест с портретом итальянки, — она погибла при извержении пятнадцать лет назад.
Я подошёл к кресту, чтобы рассмотреть поближе портрет двадцатидевятилетней девушки. Задумчивое лицо, надпись на латыни на маленькой дощечке, даты рождения и смерти, и засохший букет из полевых вулканических цветов. Что толкает людей сюда? Глядя на базальтовые глыбы до полутора метров в диаметре, хаотично разбросанные по застывшим лавовым потокам, я задавал себе вопросы, а куда же мы побежим, если вулкан всё же проснётся?
Но хандра быстро исчезает. Красоту вулкана не передать словами, видео и фото. Мы продвигались вверх, любуясь величием природы: таким близким лунным диском и неведомыми созвездиями в окружении белого дыма и чёрного почти правильного конуса вулкана, останавливаясь, чтобы дождаться отстающих, сделать фото и восполнить дегидратацию. В четыре тридцать Аврора напомнила о себе и изменила окружающий монохром. Как раз мы остановились на привал, и я достал штатив, чтобы запечатлеть её появление над мысом Милаццо и Липарскими островами, которые с высоты три тысячи метров казались небольшими холмиками.
— Через час должно взойти Солнце!
— Да, Славна. Но мы его не увидим с этой стороны вулкана. Мы поднимаемся к кратеру по северо-западному склону.
Я немного расстроился, так как получается, что зря тащил штатив и длиннофокусный объектив. Честно говоря, один из веских доводов для сегодняшнего похода — это была встреча Солнца. Но видимо, в итальянском и русском понимании «встреча рассвета» разнятся. Вскоре наша тропа исчезла, и друг потащил нас по невероятно крутому подъёму из чёрных лёгких камней, который я про себя назвал целина.
— Набирай карманы, Настя! В Питере будешь раздавать на сувениры. Это же настоящая пемза! Самая свежая…
— А что это такое?
— Все женщины Советского Союза знали о ней и считали самым эффективным средством по чистке пяток.
— А много нам ещё осталось? — спросила она с грустью и какой-то обречённостью. Вот уже четвёртый час я буквально тащил её, то с левой стороны, то с правой. Она перестала есть, так как пища не задерживалась долго. Временами становилось страшно, так как что я скажу её матери, которая съест меня с потрохами.
— Думаю, что метров пятьсот. Анжело сказал, что последние пятьсот метров будут самыми тяжёлыми и крутыми.
— И ты думаешь, что вот у этого дымящегося кратера припаркована его вторая машина?
