Закончив утренний туалет, королева прошла в тронный зал, чтобы выслушать просителей. Канцлер, как обычно, стоял рядом, мягко направляя ее. Приходилось действовать очень тонко и осторожно, ибо королева была далеко не глупой. Досконально изучив свою повелительницу, Гумбольд научился издавать нужные звуки в нужные моменты времени. Он прекрасно знал, когда вмешаться, а когда промолчать. Иногда канцлер оставался в стороне, несмотря на то что ему очень хотелось повлиять на решение, так как он понимал, что именно сейчас лучше потерпеть маленькое поражение, чем рисковать и лишиться доверия.
Два человека, войдя в тронный зал, низко поклонились королеве. Та, заметив их присутствие, замахала рукой, словно направляя поток холодного воздуха на свой разгоряченный лоб. Отойдя в угол, новоприбывшие стали тихо разговаривать между собой.
Это были влиятельные и могущественные персоны. Женщину, невысокую и коренастую, с широким лицом и высоким лбом, звали Кинтара. Она занимала должность Леди-смотрительницы лестниц.
Мужчина, высокий и худой, с узким носом и маленьким ртом, казался каким-то сморщенным. Его проницательные глаза сверкали как кусочки кремня. Слушая свою собеседницу, он оглядывал зал.
Это был Малдрейк, Лорд-смотритель замков.
Разумеется, и Кинтара, и Малдрейк были всецело преданны канцлеру Гумбольду. Они были обязаны ему самим своим существованием. Граждане Зэмерканда платили многочисленные налоги, на эти средства обеспечивалась их безопасность от кочевников и иноземных завоевателей, а также содержался канал, дающий торговым судам выход в море. За свое спокойствие жителям города приходилось дорого платить. Налог на всевозможные ступени и ступеньки взимался Леди-смотрительницей лестниц. Именно она определяла, сколько ступеней ведет в дом или торговую лавку горожанина. Раз человек поднялся над заваленными нечистотами улицами, значит, он может себе это позволить. Налог на замки собирал Лорд-смотритель замков. Чем массивнее и сложнее замок, тем больше добра запирает его хозяин и, следовательно, тем больший налог он может заплатить.
Соответствующие налоги взимали Хранитель дымовых труб, Леди-смотрительница канализации, Леди-смотрительница дверей, Хранитель всех ворот и так далее. Принцип определения размера налога оставался тем же: тот, кто мог позволить себе вышеперечисленные удобства, должен был платить больше. Почти все эти средства проходили через руки хитрого Гумбольда, сумевшего за несколько лет протащить на все основные должности своих подхалимов и теперь получающего определенную долю с налогов, поступавших в королевскую казну.
К настоящему времени лишь немногие не желали подчиниться ловкому канцлеру. Одним из них был Фринстин, и теперь Гумбольд убрал его с дороги. Правда, это был самый слабый, самый незначительный из его врагов.
Маршал Крашкайт, верховный главнокомандующий гутрумитской армией, люто ненавидел канцлера Гумбольда и при первой возможности строил ему козни. Армия Гутрума — если отбросить карфаганских наемников — была довольно немногочисленная, но хорошо вооруженная и послушная своим командирам. Гумбольд, вынужденный заискивать перед Крашкайтом и остальными военачальниками, испытывал к ним глубокую неприязнь.
И вот сейчас маршал вошел в тронный зал. Высокий, с аристократической осанкой, по-военному подтянутый, с львиной гривой волос, он обвел надменным взглядом присутствующих. Пройдя прямо к королеве, маршал резко поклонился.
Ванда улыбнулась. Широкоплечий и стройный Крашкайт, красивый, несмотря на то что ему уже шел пятидесятый год, был одним из ее любимцев. Почему-то королева никак не могла разглядеть, что у маршала ослиные мозги.
Что не укрылось от Гумбольда. И это было единственной отрадой канцлера.
— Маршал Крашкайт, — пробормотал Гумбольд проходившему мимо военачальнику, — вы слышали о чужестранце, появившемся в Зэмерканде? Он называет себя солдатом. Вам это не кажется непозволительной дерзостью, поскольку он не служит ни в какой армии?
Крашкайт снисходительно посмотрел на человека, которого считал презреннее червей.
— Тот, кто был когда-то солдатом, всегда им остается, Кобальт, разве вам это неизвестно? Навыки, дисциплина, верность знамени — с этими качествами человек не расстается до конца жизни. Я видел этого незнакомца. Быть может, когда-нибудь его придется казнить, но фигура у него что надо. Спина прямая, будто копье. В отличие от вас, вялых нарциссов, марширующих только от кровати до гардероба. И в глазах у него горит боевой огонь. Это воин до мозга костей, поверьте мне.
— Кажется, капитан Кафф думает иначе, — заметил Гумбольд, пытаясь вбить клин между военачальниками.
— Капитан Кафф не обязан соглашаться со мной в вопросах личного характера, он лишь должен выполнять все приказания вышестоящего командования. Всего хорошего, Кобальт!
Кобальт!.. Натянув улыбку, канцлер ощетинился. Кобальт!