Но Крашкайт был не единственным могущественным врагом Гумбольда. Больше всего канцлер боялся Лорда-хранителя королевской казны Квидквода, человека честного, неподкупного, не поддающегося на пустые разглагольствования. Пожилой, невероятно умный и образованный, Квидквод мог уничтожить Гумбольда, лишь шепнув несколько слов на ухо королеве — достаточно ему было получить в свои руки какие-либо доказательства мошенничества.
Были у канцлера еще два-три мелких врага, но он постепенно сокращал их число.
— Гумбольд, — окликнула канцлера королева, переговорив о чем-то с Квидкводом, — кажется, Лорд-хранитель королевской казны придерживается иного мнения относительно Фринстина. Он считает, что ты действовал чересчур поспешно.
Внутренне вскипев, Гумбольд изобразил улыбку.
— У него появились новые сведения? Какая жалость! Скорее всего, ваше величество, уже слишком поздно…
— К счастью, нет, — ответил сварливый счетчик королевских денег. — Услышав сегодня утром о том, что случилось с Фринстином, я действовал без промедления. — Квидквод торжественно поклонился королеве. — Я взял на себя смелость отложить казнь.
— Ты поступил совершенно правильно, Квидквод. Если у тебя есть доказательства невиновности Фринстина, необходимо обсудить их до того, как его голова спадет с плеч. В полдень я буду ждать вас обоих в своих покоях. Мы внимательно изучим этот вопрос.
Квидквод поклонился. Гумбольд поклонился.
В канцлере бушевала злость, докатывающаяся до глубин его души.
Солдат проснулся от звуков восхитительного пения. Он не понимал слов — для него это было все равно что щебет птиц, — но талант певца не вызывал сомнения. Открыв глаза, Солдат успел разглядеть тени, скользнувшие прочь в темноту сточной трубы. Быстро выпрямившись, он понял, что неизвестные едва не срезали с него пояс с деньгами. Если бы пение его не разбудило, он был бы ограблен.
Повернувшись к Утеллене, Солдат сказал:
— Достаточно было просто потрясти меня за плечо.
— Достаточно для чего?
Потянувшись, молодая женщина потерла глаза.
— Для того чтобы меня предупредить. Петь было не обязательно, хотя у тебя чудесный голос.
Утеллена недоуменно заморгала. Мальчик тоже проснулся и смотрел на взрослых.
— Петь? — переспросила она. — О чем ты?
Мальчик протянул тощий палец.
— Это вот он. Чехол от меча.
Солдат посмотрел на висящие на поясе ножны.
— Что ты хочешь сказать?
— Я слышал, перед тем как ты проснулся, — пояснил Мальчик. — Чехол пел на языке колдунов, высоким тонким голосом:
Проснись, о, проснись, воин,
Проснись же, пока тебя не убили мерзкие грабители.
Ахнув, Солдат внимательно осмотрел ножны с вышитыми на коже словами «Кутрама и Синтра».
— Малыш, ты в своем уме? Ножны не поют. Наверное, нас предупредил кто-то другой.
— Нет, это были ножны.
Нахмурившись, Солдат пристально посмотрел на ребенка.
— А откуда тебе известен язык колдунов?
Внезапно очнувшись, Утеллена прижала мальчика к груди.
— Ниоткуда. Он ничего не знает. Мы крепко спали, и нас кто-то разбудил. — Переполненная отчаянием, она повернулась к темноте. — Благодарю тебя, кто бы ты ни был, за то, что нас предостерег.
С этими словами она начала собирать свои пожитки, намереваясь уйти.
— Ты куда? — спросил Солдат. — Еще ночь на дворе.
— Скоро будет светать. Нам пора уходить.
Пожав плечами, Солдат развязал кошелек.
— Вот, — сказал он, протягивая монету. — Обещанная плата.
Учтиво поблагодарив его, молодая женщина взяла деньги, и вскоре Солдат остался один. Его озадачило, почему Утеллена и мальчик ушли так быстро. Похоже, мать испугалась, когда ее сын заговорил о колдунах. Разумеется, нет ничего хорошего в том, чтобы напрасно склонять имена чародеев, но в данном случае все обстояло иначе. И все же одно упоминание о колдунах вселило в Утеллену страх. Этого Солдат никак не мог понять. А мальчишка был так убежден, что о грабителях их предупредили поющие ножны!
Солдат терялся в догадках и решил сегодня же вечером переговорить об этом с Утелленой. Однако, когда он вернулся в подземную трубу после целого дня, проведенного в отпиливании рук убийц и бандитов, ее здесь не оказалось. Кто-то из местных обитателей сказал, что Утеллена больше не вернется. Она просила передать свои извинения и заверила, что Солдат может ночевать на ее месте.
Солдат был удивлен, однако делать было нечего. Устроившись на карнизе, он протянул монету подошедшему сборщику платы.
— А с крыс ты тоже берешь деньги? Они проводят здесь не только ночи, но и дни.
Сборщик платы, маленький щуплый человечек, покачал головой.
— Дружище, если ты будешь издеваться над слугами ее величества, то попадешь в беду. Только попробуй еще разинуть пасть, и я сделаю так, что ты будешь болтаться на крепостной стене. Быть может, я кажусь тебе хилым и слабым, но на улице полно солдат, которые с радостью попинают тебя ногами. Я ясно выразился?
— Тут понимать особенно нечего. Поскольку я чужой в здешних местах, наверное, мне действительно следует попридержать язык.
— Ты абсолютно прав, дружище.