Но то ли эта сумма была вне пределов понимания этой твари, сидящей рядом с ним, то ли он не поверил в ее правдивость, потому что он закудахтал в жуткой пародии на смех и, протянув кулак, обрушил удар на раненую руку Форса. Форс потерял сознание, погрузившись в темноту, пронизанную болью.
Крик снова привел его в сознание. Эхо этого крика все еще звенело у него в ушах, когда он заставил свои глаза открыться, попытавшись разобраться в бешено пляшущих пятнах света и тени. Второй крик боли и ужаса привел его в себя. Вожак Чудищ все еще сидел между пленниками и на вытянутой руке держал извивающееся тело одной из голодных крыс. На клыках этой твари было что-то красное, и еще больше красных капель упало на ее грудь и передние лапы, так как она изо всех сил сражалась с вожаком, не пускающим ее к пище.
Линия истекающих кровью ран на руке и боку степняка рассказала ему обо всем. Искаженное лицо степняка было маской мучительного отчаяния, и он ругался неразборчивыми словами, переходящими в пронзительный крик всякий раз, как только вожак Чудищ подносил крысу поближе. Но отчаянные рыдания пленника прервал крик ярости, изданный вожаком. Крыса изловчилась и куснула один из державших ее пальцев. Вожак Чудищ с рычанием перекрутил извивающееся тело. Раздался треск, и теперь уже неподвижная тварь была отброшена. У нее был сломан хребет. Вожак поднялся на ноги, сунув укушенный палец в рот. Отсрочка — но надолго ли? Чудища, казалось, чувствовали себя в безопасности в этом месте, где они разбили свой лагерь. Они не пошли вперед, на ночь глядя. Но как раз в то мгновение, когда Форс подумал об этом, сцена изменилась. Из кустов появились еще двое Чудищ. На себе они тащили изрубленное и растоптанное тело одного из своих. По этому поводу они провели поспешное совещание, а затем вожак пролаял приказ. Крысоносец поднял свою ношу, а четверо самых крупных из его собратьев подошли к пленникам. Они ножами рассекли путы, рывками и тычками подняли развязанных на ноги. Когда стало ясно, что ни один из них не может идти самостоятельно, последовало второе совещание. По жестам Чудищ Форс догадался, что некоторые из них были за то, чтобы сразу же убить их, но вожак был против. Двое Чудищ ушли и вскоре вернулись с крепкими молодыми деревцами, даже не очищенными от веток. И через минуту-другую Форс оказался привязанным к одному из них, вися лицом вниз, и двое Чудищ потащили его, идя обманчиво легким шагом.
Он никогда много не думал о той ночи. Несшие его Чудища время от времени менялись, но сам он качался в прострации, пробуждаясь только тогда, когда его больно бросали на землю во время пересменки. Они, должно быть, на какое-то время остановились, когда он услышал этот звук. Он лежал на земле, плотно прижавшись к почве ухом. И сперва подумал, что тот дробный стук, который он слышал, был шумом его собственной крови, струящейся по охваченному лихорадкой телу, или же он был еще одним мрачным Кошмаром. Но он продолжался, звучал все время, живой и какой-то возбуждающий. Когда-то давным-давно он уже слышал такой звук — и он имел для него значение. Но значение было забыто. Сейчас он осознавал только свое тело, массу боли, которая как бы отделилась от его сознания. Форс мысленно удалился прочь — подальше от этой боли — а то, что от него осталось, не могло думать, оно могло только чувствовать и терпеть.
Вскоре эта отдаленная дробь была прервана другим, более близким стуком. И это звук он некогда знал. Но сейчас и он не имел никакого значения. Надо было следить за красными глазами, уставившимися на него сквозь щели в метке: голодные красные глаза горели от нетерпения, становясь все голоднее и требовательнее. И эти глаза будут все приближаться, а с ними, конечно, и зубы. Но и это не имело, особенно теперь, большого значения.
Где-то вдали послышался крик, вызвав у него в ушах звон, но не отразившись в их глазах, которые по-прежнему следили и ждали.
Дробь теперь наполняла воздух, билась в нем. Неожиданно грубые руки подняли его и стали удерживать на ногах. Он по-прежнему был крепко привязан — или ему так казалось, его конечности слишком онемели, чтобы ощущать путы. Но он стоял достаточно прямо, глядя вниз, в гребень холма. И он видел накатывающийся на него сон, который не имел к нему, казалось, никакого отношения: там внизу неслись всадники, скачущие атакующей лавиной. Они все кружили и кружили. Форс прикрыл глаза от яркого света. Всадники проносились почти в ритме стука, почти, но не совсем. Стук исходил не от всадников. У него был другой источник.
Форс стоял безвольно, как бы висел. Но в его изломанном израненном теле мерцала крохотная искорка настоящего Форса. Он заставил открыть глаза, и в них еще оставались разум и осмысленность.
