Всадники все так же продолжали скакать по кругу и на скаку швыряли копья вверх по склону. Но среди всадников теперь появились и другие, быстро бегающие люди с луками наготове. И стрелы тучей застлали солнце. Круг из людей и лошадей стягивался вокруг холма все плотнее и плотнее. Затем Форс вдруг понял, что тело его служило частью защитной баррикады для тех, кого здесь осаждали, его привязали в качестве щита, за которым осажденные могли скрываться и метать из-за него дротики. И эти дротики, великолепно нацеленные, собирали внизу свою кровавую дань. Люди и лошади с криком падали, дрыгая ногами, а потом замирали неподвижно. Но это не останавливало круг осаждающих и не лишало силы выпущенные ими стрелы. Однажды раздался громкий визг боли, и из-за барьера, частью которого было его тело, выпало Чудище. Оно, спотыкаясь, бросилось вниз по склону, направляясь к одному из ближних лучников. Они встретились в яростной рукопашной схватке. Затем какой-то всадник свесился из седла и умело применил свою пику. Оба тела остались лежать неподвижно и он поскакал дальше.
Сбоку от Форса раздался тяжелый удар: глянув вниз, он забыл о бое. Его рука висела свободно, мертвым грузом, с перерезанным ремнем, все еще обвивавшем распухшее запястье. Этот ремень перерезали стрела или копье. Форс перестал испытывать к бою какой-либо интерес. Его мир в этот момент сузился до его собственной руки. Распухшая плоть не чувствовала ничего, он даже не мог пошевелить рукой. Поэтому он сосредоточился на пальцах: он должен пошевелить большим пальцем, переместить его хоть на долю дюйма — он должен это сделать! Вот! Он чуть не закричал от радости. Рука все еще была безвольной и тяжелой, висящей у его бока, но он вонзил пальцы себе в бедро. Одна рука была свободна — и это была его правая, невредимая рука! Он повернул голову. Другое его запястье было прикручено к шесту, вбитому в землю. Но то, что Чудища использовали его как часть своих оборонительных укреплений, теперь было ему на пользу, левая его рука не была вытянута во всю длину. Если бы он мог поднять вверх правую руку и заставить пальцы работать, то, он был в этом уверен, смог бы отвязать и левую руку. Баррикада, частью которой он был, должно быть, скрыла его действия от его врагов — или же они были слишком заняты, чтобы проявлять к нему какой-либо интерес. Он сумел поднять руку и заставил свои пальцы вцепиться в путы на своем левом запястье. Но развязать веревку это было совсем другое дело. Его онемевшие пальцы не могли даже ощутить что-нибудь и продолжали скользить. Он сражался со своими собственными упрямыми, вышедшими из повиновения мускулами, сражался в битве столь же тяжелой, как и та, что бушевала вокруг него. Стрела ударила в нескольких дюймах от него, одно из копий заставило его охнуть от боли, когда древко ударило его по голени, но он приказал своей руке работать. Боль от восстанавливающегося кровообращения была ошеломляющей, но он заставлял себя думать только о болящих пальцах и о том, что должен иметь смелость и терпение, чтобы заставить их сделать то, что нужно. Затем, как-то сразу, вдруг что-то подалось. Он сжимал конец свободного ремня, а его левая рука упала безвольно, и он скрипнул зубами от боли, вызванной этим внезапным освобождением. Но сейчас не было времени нянчиться с ней, и горец опустился наземь. Очень спеша, Чудища набросили вокруг его лодыжек только одну петлю. Он пилил ее наконечником стрелы до тех пор, пока она не лопнула.
Было безопаснее временно оставаться там, где он был. Чудища не могли добраться до него, не перелезая через барьер и таким образом, подставляя себя под удар. И, распластавшись на земле, он мог бы избежать града стрел снизу. Поэтому слишком ослабевший, чтобы двигаться или просто четко мыслить, он продолжал вжиматься в землю на том месте, где упал. Через некоторое время Форс услышал новый звук, доносившийся сквозь грохот боя. Он повернул голову на долю дюйма и лицом к лицу оказался перед крысиной клеткой. Ее тоже доставили к этому брустверу. Пленные крысы метались в ней, их бешеный визг, рожденный страхом и ненавистью, был достаточно громок, чтобы его можно было расслышать в шуме боя. Вид этих грязных, жирных тел возбудил его так, как это не могло бы сделать ничто иное, и он пополз прочь от качающейся клетки.
