Рассветная бухта полностью

— Но… — Фиона потерла щеки, будто хотела стереть румянец. — Честное слово, я была в шоке, когда он пригласил меня на свидание, — мне казалось, что ему нравится Дженни. Он ничего об этом не говорил, просто… Просто у меня было такое ощущение, понимаете? А потом, когда мы стали встречаться, он… мне казалось… Ну то есть мы отлично проводили время, нам было весело, но он всегда хотел быть с Пэтом и Дженни: ходить с ними в кино, сидеть на берегу — да что угодно. Даже тело Конора со всеми его углами было постоянно направлено в сторону Дженни. А когда он на нее смотрел… то просто светился. Рассказывая анекдоты, в самом смешном месте он смотрел не на меня, а на Дженни…

А вот и наш мотив, самый древний в мире. Странное дело, но я вдруг почувствовал себя очень комфортно — понял, что с самого начала был прав: Спейнов убила не буря, случайно прилетевшая с моря. Они сами растили ее всю свою жизнь.

Я чувствовал, что Ричи настолько не может усидеть на месте, что едва не гудит. Я не стал на него смотреть.

— Вы думали, что ему нужна Дженни. Что он гулял с вами, чтобы быть рядом с ней.

Я пытался смягчить слова, однако вышло все равно жестоко. Фиона вздрогнула.

— Наверное. Вроде того. Может, отчасти поэтому, а может, надеялся, что мы с ним будем похожи на них, на Дженни и Пэта. Они…

На противоположной странице альбома была фотография Пэта и Дженни — судя по одежде, снимок сделан в тот же день. Они стоят на стене лицом к лицу, почти соприкасаясь носами. Дженни улыбается Пэту; он с восторгом смотрит на нее. Горячее сладкое лето. Где-то вдали тонкая полоска моря — синяя, словно полевой цветок.

Ладонь Фионы зависла над снимком, словно она хотела его коснуться, но не могла.

— Это я снимала.

— Отличный снимок.

— Их было так легко фотографировать. Обычно, когда снимаешь двух людей, нужно постоянно следить за тем, как преломляется свет в пространстве между ними, но у Пэта и Дженни свет не преломлялся, а шел прямо… Они были особенные, в школе их любили: Пэт отлично играл в регби, за Дженни увивалась куча парней, — но вместе… они были прекрасны. Я могла целый день на них смотреть и думать: «Вот оно. Вот так и должно быть».

Кончик пальца коснулся их сжатых рук, скользнул дальше.

— Конор… Его родители развелись; отец жил в Англии или еще где-то, я точно не помню. Конор никогда про него не вспоминал. Пэт и Дженни были самой счастливой парой, которую он когда-либо видел. Он словно хотел быть ими, вот и решил, что если мы станем встречаться, то… В то время я ни о чем таком не думала, но потом…

— Вы говорили с ним об этом?

— Нет. Мне было слишком стыдно. Ну то есть это же моя сестра… — Фиона провела руками по волосам, сдвинула их вперед, чтобы прикрыть щеки. — Я просто с ним порвала. Ничего серьезного — я ведь не была влюблена в него. Мы были просто детьми.

Но это наверняка было очень серьезно. «Моя сестра…»

Ричи откатился от стола и ушел в противоположную часть комнаты, чтобы снова включить чайник.

— По вашим словам, Пэт ревновал, если другие парни заглядывались на Дженни, — бросил он через плечо, высыпая в кружку кофе из пакетика. — Это вы про Конора, да?

Фиона вскинула голову, однако увидела, что Ричи смотрит на нее с неподдельным интересом.

— Он не ревновал так, как вам кажется, — ответила она. — Просто… просто он тоже это заметил. И когда я порвала с Конором, Пэт встретился со мной через пару дней и спросил, в чем дело. Я не хотела ему говорить, но Пэт… с ним легко общаться, и я всегда ему обо всем рассказывала, словно он мой старший брат. Так что, в конце концов, я все ему выложила.

Ричи присвистнул:

— Не люблю насилие, но если бы мой школьный дружбан стал клеиться к моей девушке, то получил бы по морде.

— Кажется, Пэт думал об этом. Ну то есть… — В ее глазах вспыхнула тревога. — Он тоже не любил насилие, но вы правильно говорите: он пришел в ярость. В тот день Пэт заглянул к нам домой — Дженни не было, она выбежала за покупками, — и когда я ему обо всем рассказала, он просто взял и ушел, белый как мел. Я очень испугалась — нет, я знала, что Конору он ничего не сделает, но… Мне казалось, что такая новость разрушит нашу компанию, и тогда все будет ужасно. Я… — Она склонилась к своей кружке. — Я пожалела о том, что разболтала обо всем как дура. И о том, что вообще связалась с Конором.

— Вы не виноваты, — сказал я. — Вы же не знали, да?

Фиона пожала плечами:

— Скорее всего нет. Но могла бы и догадаться. Ну, типа, зачем ему я, когда рядом Дженни? — Она опустила голову еще ниже.

На секунду мне снова представились отношения между ней и Дженни — сложные, запутанные.

— Вероятно, это было унизительно.

— Я это пережила. Ну то есть мне же было шестнадцать. В таком возрасте все унизительно.

Она попыталась пошутить, однако неудачно. Ричи улыбнулся ей и подошел, чтобы забрать кружку. Фиона отдала ее, не глядя ему в глаза.

— Пэт не единственный, кто мог почувствовать себя оскорбленным, — сказал я. — А вы сами не злились — на Дженни, на Конора, на обоих сразу?

— Мне казалось, что я сама во всем виновата.

— И Пэт не подрался с Конором?